Гром, дождь. Как жестоко напоминать о том, что такие вещи существуют. Что над преступлениями и зверствами людей возвышаются небеса, где Молочное Древо затеняет богов, а ангелы собирают души, как упавшие желуди.
Он протянул руку за спину и нащупал дверь камеры. Он влюбился в нее. Дверь была на его стороне, в то время как все остальное сговорилось в его уничтожении.
Статуи, например: они не были теми друзьями, на которых он надеялся. Фермер, школьник, кузнец, монах: возможно, они так и не простили ему того, что он опрокинул свою женщину, и она вдребезги разбилась о камень. И как он мог винить их, когда сам так и не простил себя? Она махала ему рукой, прежде чем перила раскололись, и она упала с четвертого этажа на мрамор, ее театральное платье переливалось и сверкало. Он рассеянно подумывал о том, чтобы оставить ее дома в ту ночь, отправить их маленькую дочку к Наме и затащить Клорисуэлу в постель.
Статуи не слушались его; их молчание делало это совершенно ясным. На самом деле сейчас они говорили только тогда, когда думали, что он их не слушает. Но была ли это злоба? Разве нельзя было разумно предположить, что они, как и он, боялись звуков из ямы?
Потому что звуки вернулись и подбирались все ближе. Высокие, полузадушенные голоса, рычание и щелканье зубов, и всегда копание, скрежет, царапанье когтей. С того момента, как Исик закричал, они пытались добраться до него. Сначала они поднялись по шахте под печью в форме столба. Он подслушивал у крошечного окошка в железной двери печи. Звери поднялись почти до его уровня и остановились — что-то им помешало. Какая-то железная решетка, вделанная в кирпич, запечатывала шахту. Существа попытались разгрызть ее, визжа, как гарпии, а затем прыгнули обратно в темноту, чтобы найти другой путь.
Другим путем, конечно, была яма. Просто вопрос времени. Даже сейчас он слышал, как они яростно копаются в осыпавшейся земле и камнях. Исик знал, что они добрались бы до него в тот первый день, если бы их рвение не привело ко второму обвалу, более крупному, чем то бедствие, которое сначала запечатало туннель у основания ямы. За грохотом падающего камня не последовало ни крика: только благословенная тишина. Все ли звери были раздавлены? Через некоторое время Исик позволил себе поверить в это. Они исчезли, погребенные в адских дырах, которые их породили. Даже статуям стало немного легче дышать.
Затем они снова начали копать и болтать, как сумасшедшие.
Глаза Исика резко открылись. Статуи снова мучили его. Трусы, они ждали, пока он уснет, чтобы обрушить на него свои обвинения. Но был и другой звук, не сон, а звук, о котором он молился: быстрые шаги в коридоре снаружи. Это был человек Отта, пришедший с едой.
Исик поставил свою пустую тарелку и встал. Он повернулся лицом к двери, проводя пальцами по своим спутанным волосам, пытаясь успокоиться (статуи сочли это истеричным) после месяцев темноты и грязи.
Это будет всего лишь его вторая еда с тех пор, как звуки возобновились. В первый раз он повел себя иррационально, стоял на коленях и умолял освободить его, униженный в своем страхе перед тем, что стояло за ним. Неудивительно, что этот человек смеялся. На этот раз Исик решил сохранять спокойствие.
Он услышал лязг железных ключей.
