Крысы и правящее море полностью

Голоса были сладкими и слабыми, как пение ласточек откуда-то из глубины сарая. Но это были не птицы, это были икшели, и внезапно они пронеслись мимо него, спасая свои жизни, больше икшелей, чем он когда-либо видел в одном месте. Там были лучники и фехтовальщики, копьеносцы и те, у кого за спиной висели ящики с инструментами. Они бежали ромбовидным строем по его ботинкам из телячьей кожи и вокруг них, не обращая внимания на его присутствие. Некоторые истекали кровью; одна молодая женщина бежала со стонущим мужчиной, перекинутым через ее плечи.

Где Диадрелу? Было бы утешением увидеть ее, даже несмотря на то, что они не могли поговорить. Но из десятков икшелей Фелтруп увидел только одно лицо, которое узнал — ее племянника Таликтрума, который стоял в центре моста и призывал свой народ бежать быстрее.

Остальные кричали, проходя мимо него:

— Попали в засаду, м'лорд! Они знали, что мы придем! Что нам делать?

— Убить их, но не сегодня, — сказал Таликтрум. — Доберись до безопасного места, бегите!

Вскоре все маленькие люди исчезли в тенях — все, кроме Таликтрума. Он решительно стоял в центре моста с мечом в руке, глядя сквозь Фелтрупа и чего-то ожидая. Стоять неподвижно на открытом месте было ненормальным поведением для икшель. Таликтрум также не выглядел уверенным в том, что он должен быть там, хотя он принял мужественную для его рода позу. Фелтруп наклонился: ярко-голубые глаза молодого человека были полны ярости и некоторого страха, но больше всего мучительного сомнения. Стиснув зубы, он рассекал мечом воздух перед собой. Что привело его сюда? Фелтруп задумался. И где, ради Алифроса, Диадрелу?

Крыса! Где ты?

Голос Аруниса взорвался в его черепе подобно удару грома. Фелтруп выпрямился — слишком быстро. У него закружилась голова. Он упал, его размахивающая рука не зацепилась за перила, и, уже падая, он едва успел ухватиться за саму кошачью тропу. Повиснув над бездной, в двух футах от мрачноглазого Таликтрума, Фелтруп понял, что еще немного — и он выдаст маленький народ колдуну. Икшель были гениями в том, чтобы избегать обнаружения — но как можно спрятаться от фигуры из сна, которую они не могли видеть? Чародей ясно дал понять, что помнит все, что происходило во время сна, хотя он, очевидно, мешал бодрствующему я Фелтрупа вспомнить хоть что-либо.

Крыса! Ответь мне!

Маг будет здесь через несколько секунд. А утром он расскажет Роузу о «заражении». Они запечатают нижние палубы, выкурят икшель. И убьют их всех.

Скребущий звук заставил Таликтрума поднять голову. И Фелтруп увидел то, что, по его мнению, никогда не мог увидеть. Сам Мастер Мугстур, сутулясь, вышел из темноты на мост.

— Эй! Помогите! Помогите! — взвизгнул Фелтруп, совершенно забывшись.

Оставайся там, где ты есть! прогремел голос Арунис в его голове.

Огромная, белая как кость крыса волочила свое толстое брюхо по кошачьей тропе, ее фиолетовые глаза были прикованы к молодому лорду-икшель. Безволосая голова и грудь Мугстура придавали ему странное сходство с бритым монахом.

— Тот, кто посадил Небесное Древо, неодобрительно смотрит на тебя, сын Талага, — сказал Мугстур скрипучим и низким голосом. — Ты молишься об освобождении своей души или спешишь в Ямы?

Таликтрум потрогал рукоять своего меча, но ничего не ответил. Мугстур вразвалку подошел ближе. Вокруг его рта расплывалось пятно цвета ржавчины.

— Я — инструмент Ангела Рина, — сказал он. — Ты поймешь, что это правда, если только заглянешь в свою душу.

Фелтруп попытался забросить ногу на мост, но потерпел неудачу. Крыса подтянулась бы за полминуты. Но он больше не был крысой.

Мугстур сделал шаг ближе, и Таликтрум поднял свой меч.

— Ты живешь в сомнении, — сказала белая крыса. — Твоя жизнь — бесконечная пытка. Но если ты воззовешь к Рину, тебе ответит Ангел. Он снова сделает тебя целым. Тебе нужно только попросить.

— Если бы он изменил хоть каплю моей крови, чтобы она стала похожей на твою, я бы перерезал себе горло, — сказал Таликтрум, наконец нарушив молчание. — Но вместо этого я собираюсь перерезать горло тебе. Моих талантов хватит. Обещал ли твой Ангел удержать меня от этого, в то самое мгновение?

— Да, — сказал Мугстур с абсолютной уверенностью. — Ибо Рин дал мне то единственное, что ты ценишь превыше себя, лордишка. Стелдак видел доказательства — он тебе скажет. Но ты богохульствуешь, когда говоришь о самоубийстве. Причинять вред своему телу — грех.

Он рыгнул и выплюнул немного пережеванной и окровавленной плоти на доски.

Фелтруп извивался и боролся, опасаясь, что его руки вот-вот сломаются. Я должен идти, я должен бежать, я обреку их на гибель.

— Чего ты хочешь от нас, ты, грязный мешок с жиром? — требовательно спросил Таликтрум.

— Мятное масло, — сказал Мастер Мугстур.

— Что?

— Или масло дерева бризор, или красной сирени. Нас мучают блохи. Они всегда были злобны на «Чатранде». Но в последнее время они стали невыразимы.

— Это правда! — прохрипел Фелтруп.