Перед ней лежал чёрный законченный мир, казалось, состоявший из одной лишь чёрной краски. Пламя пожара каким-то чудом пощадило её фургон, но вокруг всё дымилось и тлело. Конь Уильяма Бэниона, чувствуя под своими копытами жар раскалённой земли и пепла, попятился назад. Уильям направил его на заболоченный участок местности. Здесь из-под обугленной травы выступала вода. Конь сразу успокоился, а Уильям спрыгнул с него и растянулся на мокрой земле.
Он не заговаривал с девушкой. Молли тоже не пыталась заговорить с ним. Уильям просто молча обвёл взглядом её волосы, обожжённые на концах, её подпалённое платье. В его глазах можно было прочитать безграничное сочувствие. Чтобы выразить его, слова не требовались. Затем он встал.
— Ты уже во второй раз спасаешь меня. Спасаешь саму мою жизнь, — сказала Молли. — Почему ты прискакал ко мне?
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Молли сидела на стволе ивы. Её лицо было перемазано сажей, вся её одежда была опалена огнём.
— Я не знаю, почему я прискакал, — сказал Уильям. — Наверное, потому, что ты подавала мне сигналы дымом. Билл Джексон сказал мне, что ты умеешь делать это.
— Я посылала их без всякой надежды.
— Но их было видно за десять миль отсюда. В этот момент мы все поджигали траву, стараясь преградить путь главному огню. Я сразу увидел твои сигналы и подумал о вашем лагере. Эти сигналы по крайней мере подсказали мне, в каком направлении скакать.
Он помахал рукой а сторону лагеря, где находилась основная масса переселенцев:
— Думаю, они уже спасены. Им теперь ничего не грозит.
— Да. Меня ты тоже спас. Почему?
— Не знаю. Быть может, потому, что я — грубая скотина? — В его тоне прозвучала горечь.
— Думаю, мы можем идти, — произнесла Молли Уингейт, поднимаясь на ноги.
— Нет, пока ещё рано. Земля должна остыть, прежде чем мы сможем идти по ней. Коня тоже нельзя заставлять ступать по такой горячей земле. — Он поднял копыто своего коня и внимательно осмотрел его. Потом Уильям потрепал жеребца по холке: — Ничего, старина! Могло бы быть и хуже.
Голос Уильяма был преисполнен при этом такой нежности, что Молли почувствовала невольную ревность. «А ведь ему даже в голову не пришла мысль взять мою обожжённую руку — так, как он взял конское копыто», — пронеслось у неё в голове.
— Послушай, Молли, — сказал Уильям, едва заметно морщась, — может быть, пойдём к твоему фургону? Я думаю, там должны быть мази, масло, мука — одним словом то, что можно использовать при ожогах. Я вижу, что у тебя есть ожоги, а у меня сердце обливается кровью, когда я вижу, как женщина страдает от боли.
— А у тебя разве нет ожогов?
— Есть, конечно.
— Тебе больно?
— Да, больно, — кивнул Уильям.
Они направились к фургону Молли. Молли забралась на переднее сиденье и нашла банку с маслом и горсть муки.
— Давай, забирайся сюда, Уильям, и садись рядом со мной. Масло и мука — это всё же лучше, чем ничего, чтобы вылечить ожоги.
Бэнион сел рядом с ней. Молли нахмурилась, увидев, как же сильно обожжены его руки, шея и лицо. Его брови тоже были обожжены горячим пламенем и подладились. А одна щека Уильяма была красной от ожога.
Она принялась осторожно и медленно накладывать самодельную мазь на cm лицо. Затем она склонилась над его обожжённой рукой и стала смазывать ожоги на ней. И вдруг в один быстрый сумасшедший миг всё произошло — он коснулся её руки, затем его руки обвили её гибкий стан, и он страстно поцеловал девушку прямо в губы.
До этого она могла лишь догадываться о его чувствах. Теперь же всё стало совершенно ясно.
Бэнион пришёл в себя только тогда, когда почувствовал, что её руки отталкивают его. Он медленно отстранился от Молли и увидел, что её лицо побледнело, а глаза расширились от удивления.
— О! — выдохнула она.
— О! — хрипло прошептал сам Уильям Бэнион.
Он пытался заглянуть ей в глаза. Но Молли отвернулась от него. И он вновь услышал лишь её протестующий выдох.
— Это сделал ветер! — воскликнул Уильям. — Это сделало небо, сделала земля! Это сделал огонь! Я не знаю, что это было! Но, клянусь, это был не я! Я не прошу простить меня, но не надо проклинать меня, Молли!
Но, поскольку Молли по-прежнему отворачивалась от него, Уильям проронил:
— Когда-то это должно было случиться, Молли. Ведь раньше мне не представилось ни единого шанса показать тебе, что я люблю тебя. — Он вздохнул: — Я могу предложить тебе только свою любовь, Молли!
— Что ты имеешь в виду? Этого не будет никогда! — медленно произнесла Молли Уингейт. Её рука больше не касалась руки Уильяма.
— А что ты имеешь в виду?! — Во взгляде Бэниона читалась агония. — Ты не хочешь дать мне возможности раскаяться? не хочешь предоставить мне хотя бы малейшего шанса?
— Нет, — холодно проронила она. — У тебя было достаточно возможностей проявить себя, как настоящий джентльмен — точно так же, как ты делал это в Мексике, общаясь с другими женщинами. Однако выяснилось, что майор Уильям Бэнион подделывал счета, когда служил в своём полку. Я знала, но не могла поверить в это — вплоть до сегодняшней минуты.
