Единственное, что смог выхлопотать Кржижановский, — это разрешение не ехать в Ригу, а остаться отдыхать под Москвой. Ильич прикидывал, куда бы послать, припоминал места, которые узнал, когда ездил в сторону Каширы (там строилась станция), и уверенно назвал Ледово, бывшее помещичье имение, где теперь находилась одна из дач для отдыха работников и руководителей Каширстроя. Кржижановский согласился с тайной надеждой, что неотдаленность Каширы от Москвы позволит ему наведываться в Госплан и, уж во всяком случае, быть в курсе событий. Но он не учел, однако, настойчивости Ленина, который 3 сентября направил начальнику Каширстроя Цюрупе наставление:
«Мне сообщили, что Вы взялись устроить у себя на отдых т. Кржижановского. Возлагаю на Вашу ответственность, чтобы отъезд в Москву в течение месячного отпуска Вы ни в коем случае не допускали…»[47].
Глеб Максимилианович и Зинаида Павловна тихо зажили в уединении. Скромный быт разделяла здешняя крестьянка Фима Калачева.
В Лецове на досуге Глеб Максимилианович, памятуя слова Ильича о целесообразности ответа «нашим критикам», вновь взялся за перо и вывел первые строки нового варианта:
«…Нужно иметь решимость публиковать несовершенные вещи, нужно отказаться от заслуги сделать все, что можно было сделать, сказать все, что можно было сказать… Подходя к изучению труднейших проблем нашего хозяйства, мы, конечно, были весьма далеки от той мысли, что в «плане первого приближения» нам удастся исчерпать эти вопросы с достаточной полнотой…» — так он начал…
Глеб Максимилианович решил с помощью фактов и цифр говорить с теми, кто не верит или делает вид, что не верит, прикрываясь «методологической» трескотней от настоящего дела. Он призывал всех отвлечься от сегодняшнего момента, «от детских болезней» нового хозяйства и посмотреть на судьбы России в их исторической перспективе.
В Ледове его навестил Ильич. Он приехал посмотреть, как идут дела на Каширстрое, но как бы «инкогнито», не желая, чтобы рабочие и руководители, увидев его там, отвлеклись от дела в самый острый, напряженный момент — строительство приближалось к концу. Его на этот раз сильно интересовал предстоящий VIII Всероссийский электротехнический съезд, который вскоре должен был открыться в Москве. Ильич придавал съезду большое значение, понимая, что в эти дни в Москве соберется цвет русской инженерии.
Поужинали вместе, наступала ночь, пришла пора расставаться. Глеб Максимилианович пожаловался на то, что он тут в безделье и неведении погибает от скуки, даже газет не доставляют сюда разболтавшиеся почтовики.
— Вы только не обижайтесь на почтовиков, — прощаясь, рассмеялся Владимир Ильич. — Не такая уж у нас разболтанность. Газет вам не доставляют по моему распоряжению. Врачи сказали — полный покой. Так что поживите еще недельку без газет…
1 октября в Москве открылся VIII съезд русских электротехников, первый после революции. Изголодавшиеся по общению инженеры приехали со всех концов страны — прибыло около тысячи делегатов и около 500 гостей.
О чем шел разговор на съезде?
О крупных проблемах: о стратегии развития районов, об их будущей хозяйственной жизни. И о проблемах мелких, но важных: о действии искрового разряда на стекло, об электродвижении российских судов, об использовании реки Свири, о сигнализации и устройствах безопасности, о роли бензиновых автомобилей в местном транспорте и о многом другом.
Большой интерес вызвали сообщения на общие темы: Иоффе — о свойствах материи; Миткевича — о природе электрического тока; Лебединского — о прогнозах в науке и технике.
Глеб Максимилианович чутко реагировал на тот скеп-типизм, который выражали по отношению к плану ГОЭЛРО некоторые участники съезда. Инженер Лаговский утверждал, например, что масштабы лесного грузооборота по Волге преувеличены. Он говорил, что сам недавно был на Волге, и ничего, что подтверждало бы радужные прогнозы комиссии, не увидел.
Вигура, делегат Наркомпути, говорил: «Нужен срок более двадцати лет».
— Ни материалов, ни денег, ни достаточного количества рабочих, — так закончил свое пронизанное скептицизмом выступление профессор Артемьев.
Рядом с Кржижановским в президиуме съезда сидел представитель Украины Басков. Кржижановский поразил Баскова своим спокойствием. Слушая выступления противников электрификации, молодой горячий Басков бушевал, а Кржижановский только улыбался. Баскову казалось, что при таком разброде мнений крупных инженеров, при действительно бедственном состоянии хозяйства России съезд должен был зайти в тупик.
Но академичные доклады строгих профессоров не произвели на делегатов съезда сколько-нибудь глубокого впечатления. Зато они с энтузиазмом восприняли бодрое и жизнеутверждающее слово Кржижановского.
