За немедленный созыв съезда высказалирь: Ленин, Ленгник, Эссен, Землячка, против съезда высказались: Носков, Красин, Гусаров, Гальперин, Кржижановский. Кржижановский в голосовании не участвовал, доверив свой голос Носкову. Как важен был этот голос!
Глеб впал в глубокую депрессию. После принятия февральского решения мысль о том, чтобы выйти из ЦК, и раньше возникавшая у него, стала все более и более настойчивой.
Эта мысль превратилась в твердое намерение, когда он увидел, что Владимир Ильич не на шутку на него
«Пишет Старик. Прочел письма Землячки и Конягина. Откуда он взял, что я увидал теперь бесполезность съезда, аллах ведает…
Я думаю, что у нас в ЦК в самом деле бюрократы и формалисты, а не революционеры. Мартовцы плюют им в рожу, а они утираются и меня поучают: «бесполезно бороться!»… Либо ЦК станет организацией
Поведение Клэра позорно, а поощрение его Конягой еще того хуже. Меня ничто не злит так теперь, как наш «так называемый» ЦК. Addio»[21].
После такой резкой проповеди, «Addio» и решения Ленина и Ленгника о выходе из Совета партии Глеб твердо решил выйти из ЦК и сообщил об этом Ленгнику. Тот тут же снесся со Стариком и получил ответ:
«…Непременно познакомьте всех с брошюрой[22], Брута особенно. На Брута надо сделать после брошюры еще натиск, Брут будет наш, ухода его
«Дорогой друг!., не спеши с решениями и не отчаивайся. Сначала непременно ознакомься с моей брошюрой и с протоколами Совета. Не смущайся своим временным удалением от дела и лучше воздержись от нескольких голосований, но не уходи совсем. Поверь, что ты еще будешь очень и очень нужен и что все друзья рассчитывают на твое близкое «воскресенье»… Не верь вздорным басням о нашем стремлении к расколу, запасись некоторым терпением и ты увидишь скоро, что наша кампания прекрасная и что мы победим силой убеждения. Непременно отвечай мне. Лучше бы всего, если бы ты изловчился выбраться на недельку сюда, — не для дел, а исключительно для отдыха и для свиданья со мной где-либо в горах. Право же, ты еще будешь очень нужен… Обязательно соберись с силами, и мы еще повоюем!
Книга «Шаг вперед, два шага назад» укрепила Глеба, убедила в правильности позиции Ленина. Но его мягкого характера не хватало уже на борьбу с членами ЦК, упорно скатывающимися в «болото», на противостояние Плеханову, обвинявшему ЦК в «бонапартизме». Роль «миротворца», избранная им, оказалась неблагодарной.
С какой ненавистью Глеб отгонял от себя сейчас видения недавнего прошлого — истерики Мартова, политиканство Дана, нарциссизм Троцкого, талмудистские пророчества Аксельрода. Глебу не хватало воли, твердости, принципиальности, упорства — всего того, что так ярко присутствовало в характере Старика.
Приходя из Лукьяновки, Глеб чувствовал себя совсем несчастным и одиноким. Как помочь Зине? С тех пор как партия устроила искровцам, арестованным с помощью Менщикова, побег из Лукьяновской тюрьмы, охрана там значительно усилилась, и думать о таком освобождении при отсутствии у партии средств и единства было бы пустым мечтанием.
10 июня Глеб Максимилианович написал в Киевское жандармское управление заявление с просьбой освободить Зинаиду под денежный залог, под его поручительство, важное поручительство «одного из старших агентов Юго-Западных железных дорог».
Как ни странно, заявление в сочетании с бесполезностью дальнейшего заключения З. П. Кржижановской сработало. 28 июня Зинаиду Павловну выпустили.
Заявление Кржижановского о выходе из Центрального Комитета было рассмотрено в июле, и на том же заседании оставшиеся члены ЦК Гусев, Красин и Носков, скатывающиеся все быстрее и вернее на позиции меньшевиков, сделали то, что было немыслимо раньше, — кооптировали в состав ЦК трех меньшевиков. Твердые большевики — Ленгник и Эссен были в это время уже в тюрьме, Землячку примиренцы объявили выбывшей из ЦК, Ленина не спросили. Глеб сам вышел из комитета. Центральный Комитет оказался в руках меньшевиков.
