все как бы нашими стали. Зато три вдовы, что с братьями жили, сами
вызвались. Я с ними Ксапу посылаю, чтоб растолковала обычаи и тем, и
другим. Потом помогаю в палатке веревки натянуть, занавески повесить, как
мы зимой в хызе делали. Четверть палатки вдовам занавесками отгораживаем.
- ... Да ничего я не выдумываю, - гудит из рации голос Михаила.
- Аномальная реакция! У тебя просто глаз замылился. Десятки мелочей. Очки,
например. Он в первый раз увидел очки и спросил: "Что это?" Я говорю:
"Очки. Нужны людям с плохим зрением". - "А-а, понятно". И никакого
любопытства. А зубную щетку пять минут рассматривал, сто вопросов мне
задал. Или зеркало...
- Зеркало я им показывала, - перебивает Ксапа.
- Хорошо. А телевизор ты им показывала? А "Маугли" Киплинга им
тоже ты вслух читала? Клык ведь неграмотный. Откуда он знает, что такое
"реклама"? Телевизор их совсем не удивил. А вот детская игрушка - колечко
для выдувания мыльных пузырей со стаканчиком мыльного раствора Жамах до
глубины души потрясли. Тебе это не кажется странным? Телевизор не удивил,
автомобиль не удивил, а мыльный пузырь удивил.
- Ну и что тут такого?
- А то, что они откуда-то знали, что такое телевизор и очки, а о
зубной щетке и мыльных пузырях не знали. Что такое унитаз и туалетная
бумага знали, а что такое рожок для обуви - нет. А ведь они из разных
племен, ты сама говорила, только в прошлом году соприкоснулись. Откуда
у них практически идентичный набор знаний о нашем мире?
- Об унитазах я рассказала.
- Ты меня понять не хочешь. Клык несколько раз проговаривался. Я
даю ему вилку, говорю: "Это вилка". Он смотрит на нее и расплывается
в улыбке: "Вот она какая!" И так десятки мелочей. Называешь какой-то
предмет - и идет реакция узнавания. Понимаешь? Он знает, для чего эти
предметы нужны, хотя никогда их не видел.
- Ну и что из этого?
- А то, что местные - они не местные! Они или их предки попали сюда
из мира, по развитию близкого к нашему. Скорее всего, из нашего будущего.
Здесь одичали, потеряли знания, культурные традиции, возможно, смешались с
местными. Но что-то еще осталось. Передается как фольклор. Ты это отлично
знаешь, но почему-то сотрудничать не хочешь.
- Допустим, все так. Что это меняет?
- Все меняет! Если они здесь застряли и одичали, значит, канал
с родным миром прервался! А это уже дело государственной безопасности.
Прервался один раз - может прерваться и еще раз. И не только здесь, но и
у австралийцев, у американцев, понимаешь? Их там, в чужом мире десятки
тысяч.
- Михаил, слушай внимательно, понимай правильно. Канал не рвался.
Хочешь, честное слово дам? Или на крови поклянусь.
- Уже хлеб, - недовольно бурчит Михаил. - Но почему из тебя каждое
слово клещами вытаскивать надо?
- А потому что я тебе верить не могу - рявкает вдруг Ксапа.
- Ксюша, бога побойся. Я хоть раз тебя обидел?
- Мы обо мне, или о деле?
- А разве это не одно и то же?
- Нет, Михаил, это две большие разницы, как у нас в Одессе говорят.
- Оксана, - перестаньте говорить загадками, - произносит Михаил
совсем другим тоном. Сухим, строгим.
- Где наблюдатели комитета по надзору, Михаил? Почему все, что вы
мне до сих пор говорили о наблюдателях - ложь? Что они списки товаров
режут, что склад горючего запрещают... Как они могут запрещать, если не
знают о нашем существовании?
В эфире наступает тишина. Вот и вся дружба, - думаю я. Так хорошо
все начиналось... А как Ксапа их ждала... И чего они не поделили?
Надо вечером Ксапу расспросить, пусть не увиливает, пусть понятно все
разъяснит. Мудр ведь с меня в первую голову объяснений потребует.
- Не зря тебя здесь Великой Хулиганкой прозвали. Вредная ты,
- оживает вдруг рация голосом Михаила. Прежним, бодрым и даже как бы
обиженным. Как будто ничего и не было. Только я не один день рядом с ним
провел, видел, как он своим охотникам разнос устраивал. И в эту бодрость
не верю. Ничуть! Значит, Ксапа права. Нужны мы Михаилу, очень нужны, если
он через свою гордость переступает. И не сами мы нужны - что с нас взять?
Добра у чудиков хватает. А земли наши нужны. Я же видел, как они живут.
Хыз на хызе ставят - и так девять раз. Мало у них земли. У нас немного,
но у них еще меньше - это если пересчитать на душу населения, как Ксапа
говорит. Вот с этим уже можно к Мудру идти.
- Я знаю, что я вредная, - огрызается Ксапа.
- Списки товаров и склад зарубило мое ведомство. Кого надо, я
уволил. Но не капать же на своих, когда можно на надзорщиков свалить.
- Михаил, я знаю, ты скользкий как угорь, в любую щелочку без
мыла пролезешь. Но у нас разговора не будет, пока ты не привезешь сюда
главного от надзора. Питер... Не помню фамилию. Вы его Питером Пэном
дразните.
- Оксана, ты совсем с дуба рухнула... - какая-то обреченность в
голосе.
- Мне не важно, что ты ему наплетешь. Предупреди только нас, и мы
любую твою легенду поддержим. Но я хочу видеть его здесь. Пока не увижу,
никаких дел.
Дальше в разговоре ничего интересного нет. Михаил пытается
переубедить Ксапу, но она стоит на своем как скала. Я помню, она называла
дипломатию искусством вежливых улыбок. Не хочу быть дипломатом, пусть на
