— Не только тем, что заиграла на клавикордах и произнесла несколько латинских слов. В тебе есть некая тайна, и ты до сих пор ее не открыла. Кто ты, откуда, как оказалась в монастыре? Ты, без сомнения, русская, я хорошо знаю русских. Но ты и не русская в то же время. Быть может, в детстве ты попала в Европу и там провела несколько лет? Где еще обучаться игре на клавикордах и знанию латинского? Ты умеешь молчать. Есть молчание, а есть немота. Немота похожа на тяжелый камень, в котором ничего нет, кроме его каменных недр. Молчание сходно с закрытым сосудом, в этом сосуде может сокрыться все, даже блаженный целительный напиток. Признаться тебе, я не встречал таких женщин. Я говорю, говорю, ты не отвечаешь, но слова мои уходят не в пустоту, а в другой мир, где им неплохо живется. Вот почему все новые и новые слова рвутся из меня к тебе. Ты удивительно хороша. Нет, это не то слово. В тебе много значительной красоты. Я вижу, что ты страдала, но страданья не убили твою душу, а только развили ее. Молчи, молчи. Ты только имя свое сказала. Ольга. Но имя можно сказать любое. Бьюсь об заклад, что не твое это имя. Ну, в крайнем случае, взятое при постриге. Хотя не уверен я вовсе, что ты инокиня. Нет в тебе монастырской повадки. Слишком вольна, слишком много умеешь. В монахини идут, когда кончена жизнь. Хотя, быть может, тебя насильно постригли. Ну, откройся же мне, буду тебе защитником. Увезу тебя в мазовецкий край. Или нет, знаю одно прелестное место я Ливонии с замками на воде. Отвоюем один замок, поселимся, будем играть на клавикордах...
Дверь отворилась, и на пороге, обивая снег с каблуков, возник невысокий гусар в красном доломане и глубоко надвинутой шапке с белым пером.
— Это кто? — недовольно спросил пан Мориц.— Эй, Яцек!
— Не кричите, пан Мориц,— промолвил гусар тонким голосом и сорвал с головы шапку.
— Панна Марина! — ахнул Мориц.
*
Они сидели в жарко натопленной избе, которую отвели для бывшей царицы.
— Бежала,— говорила она.— Все так удачно сложилось. Немец один помог. Поманила его, теперь будет ходить за мной, как привязанный. А что? Немцы народ надежный. В Калугу его возьму. Он теперь жизнь за меня отдаст.
— Ах, панна Марина,— вздохнул пан Мориц,— когда-то и я мог отдать за вас жизнь. Помните тот бал в Самборе? Я питал надежды, но вскоре они рухнули, и вы связались с каким-то проходимцем.
— Этот проходимец добился больше, чем вы, пан Мориц.
— Но где он теперь?
— Не он, так другой. Есть люди, способные на отчаянные поступки.
— Марина, Марина, что стало с вами? Вы были хрупкой, прелестной девочкой. Теперь в ваших глазах холодный и твердый блеск.
— Я три года живу среди солдатни. Они смотрят на меня, как на диковину, которую при случае можно положить в свой мешок. Чего вы хотите, пан Мориц?
— Я вам сочувствую, панна Марина.
— А я ведь вас не забыла, пан Мориц. Частенько вспоминала. Вы можете мне не верить, но я тогда была влюблена в вас.
— Отчего же вы этого не показали?
— Честолюбие оказалось выше моих чувств. Теперь я об этом жалею.
— Ах, панна Марина, пана Марина, что до меня, то я в самом деле страдал. И может быть, именно я не забыл о вас по сию пору. Я слежу за вами и переживаю за вас.
— Что же вы мне посоветуете?
— Возвращаться в Самбор. Ваша карта бита. Напишите письмо королю, попробуйте все объяснить. В Польше многие вами недовольны. Недоумевают, зачем вы признали мошенника своим мужем.
— А что, по-вашему, было мне делать?
— Ведь вы возвращались в Самбор.
— Но меня повернули силой.
— Силой ли? Я не судья вам, панна Марина, но в этот раз вам все же следует доехать до родных мест. Поверьте, в Калуге вас не ожидает ничего хорошего. Самозванец скоро погибнет, тогда и вам не уцелеть. Дома вас ждут родные. Отец вас простит, и вы заживете по-прежнему. Может быть, кое-кто из старых друзей станет вас навещать.
— Уж не вы ли, пан Мориц?
— Почему бы не я? Я тоже устал от странствий.
— Хорошо, пан Мориц, я подчинюсь вашему совету. Но вы должны обещать, что выполните свое обещание и навестите меня в Самборе.
— Я обещаю вам это, панна Марина.
— Пан Сапега дает мне лошадей и охрану, я скоро пущусь в дорогу. Но у меня к вам будет еще одна просьба, пан Мориц.
— Я весь внимание.
— В ваших покоях я видела женщину. Кто она?
— Ах, это монахиня. Дурочка вышла за стены и попала в капкан. Вы же помните, как я любил охоту.
— Зачем она в вашем доме?
— Я любопытен. Я составляю записки, панна Марина. Я просто с ней говорю.
— Значит, вас с ней ничего не связывает?
— Совсем ничего.
— Тогда уступите ее мне.
Пан Мориц удивленно приподнял брови.
— Вам? Но зачем?
— Вы можете поверить мне на слово?
— Я вам всегда доверял.
— Эта женщина мне нужна. Не заставляйте меня объясняться. Я встречала ее раньше. Можете считать, что я хочу взять ее в служанки. В конце концов, я бежала с одними мужчинами. Уступите мне ее, пан Мориц, и я обещаю вам самый радушный прием в Самборе.
Пан Мориц задумался.
— Честно говоря, мне будет трудно исполнить вашу просьбу, панна Марина,— наконец произнес он.
Она усмехнулась:
— Я так и знала. Тем больше вырастает мое желание. Чего вы хотите за эту женщину?
