Как оказалось, это решение было ошибкой. Если что и переменилось, то не в нашу пользу. Сначала произошла ссора в доме Дмитрия. Он позвал своего давнего друга Меховецкого и стал обсуждать с ним, как сместить гетмана Ружинского. На их беду, Ружинский об этом прознал. С Меховецким они давние враги, еще под Орлом вели между собой тяжбу за власть в войске. Теперь наступила развязка. Пьяный Ружинский ворвался в царский дом и на глазах Дмитрия зарубил Меховецкого. Дмитрий выбежал к войску с жалобой, но никто его не слушал, а Ружинский грозил, что зарубит его самого. Досталось потом и Вишневецкому. Он тоже пытался секретничать с Дмитрием, но Ружинский ударил его палкой, а потом этой же палкой ткнул царя.
Диковинные вещи происходят на свете! Царскую особу пугают саблей и колотят палкой, как простого слугу. Но диковины на этом не кончились. Неделю спустя я со своими людьми стоял в карауле. Вечером подъехали сани, заваленные тесом. Возница объяснил, что дерево везут на шалаши казакам, стоящим за южными воротами. Кто бы мог подумать, что под этим тесом прячется человек, называемый царем! Так или иначе, но Дмитрий бежал. В лагере поднялась суматоха. Пан Тышкевич обвинил Ружинского в том, что тот убил тушинского царя. Между людьми Тышкевича и Ружинского произошла перестрелка. Через некое время в лагерь пришло послание от бежавшего Дмитрия. Он сообщал, что, несмотря на желанье Ружинского его умертвить, он остался жив и зовет всех верных людей к себе в Калугу.
Снова мы оказались в затруднительном положении. Что делать? В Тушине подчиняться некому, не с кем воевать, разве только вступать в бессмысленные драки.
Заслуженных денег мы не получили, и здесь их ждать было не от кого.
В лагере царил полный разброд. Одни тушинцы отправились на поклон к польскому королю с решеньем звать на московский трон сына Сигизмунда королевича Владислава, другие намерились двинуться к прежнему царю в Калугу, третьи просто не знали, что делать.
Верх по-прежнему держали Ружинский с Заруцким. Когда две тысячи казаков ушли к Дмитрию, их нагнали в поле и почти всех перебили. Даже мои люди роптали. Зачем убивать своих, какой в этом смысл? За время стояния в тушинском лагере погибло столько народа, сколько вполне хватило бы для штурма Москвы.
Особого рассказа заслуживает судьба царской жены панны Марины. Ей пришлось плохо, муж ее бросил, и она осталась одна. Однако это очень решительная дама, ей нельзя отказать в смелости. Она ходила по лагерю и ругала пана Ружинского. Похоже, Ружинский не может угрожать ей так же открыто, как мужу, ведь все знают, что панне Марине покровительствует казачий воевода Заруцкий. Против Заруцкого Ружинский не пойдет, тут уж неизвестно, кто кого одолеет.
Панна Марина приходила для разговора ко мне. Она обещала все милости, если немецкие рыцари спасут ее и отвезут в Калугу. Она сняла с руки кольцо с бриллиантом и протянула его мне. «Как я вижу, вы не носите кольца, но наденьте мое. Это кольцо принесет вам счастье. Мне же в ответ вы должны дать любое другое колечко, оно тоже станет счастливым для меня. Как видите, это не подкуп, а обмен. Я давно вас заметила, вы мне приятны, и я всегда хочу видеть вас подле себя». Эти слова меня взволновали. В ратных трудах я давно забыл о женщинах, и странно было слышать, что я кому-то приглянулся. Тем более такой высокой особе. Панна Марина была со мной очень ласкова, даже погладила по щеке. Мне захотелось найти ей кольцо в обмен. Я порылся в своих припасах и выложил перед ней целую кучу колец, доставшихся мне тем или иным образом. Надо отдать ей должное, она выбрала самое скромное, маленькое серебряное колечко, попавшее ко мне не помню уж как. «Вот это мне нравится,— сказала она.— Теперь я уверена, что буду спасена, и вы мне в этом поможете».
Я никогда не читал рыцарских романов, но с этой встречи стал воображать панну Марину дамой своего сердца. Пустая затея! Об этом ли следует думать воину? Скорей бы в бой, а то копье мое заржавело и порох в пороховнице слежался до камня...»
*
Пан Мориц пристрастился к игре на клавикордах. Игрой, впрочем, это было трудно назвать. Он бренчал. Учиться у него не хватало терпения, да и Ксения не выказывала охоты учить пана Морица. Ксению от себя он не отпускал, нашел в ней терпеливого слушателя, а поговорить пан Мориц любил.
— Ты замечаешь, как рыцарски я к тебе отношусь? Я давно ни к кому не относился по-рыцарски. Впрочем, шучу. Много ли рыцарского в том, что держу тебя в плену? Но посуди сама, что тебе делать в монастыре? Туда слишком часто залетают ядра. Мор у вас не прекратился, до сих пор выходят по ночам хоронить за стены. Значит, я спасаю тебя от верной гибели. Вот снимем осаду, и я тебя отпущу, а срок этот близок. Скопин-Шуйский движется к нам с войском. Вряд ли мы станем вступать с ним в большую драку. Солдаты устали, им не платят жалованье. Тушинский царек убежал в Калугу, у нас теперь разные цели. Скорее всего, мы перейдем на службу к нашему королю. Впрочем, тебе это неинтересно. Чем ты пленила меня?
Пан Мориц снова принимался чистить ногти.
