Тепел да ласков месяц июль. Благословен:, кто родился в июле. Среди сладких ягод, среди душистых цветов нежиться ему да играть. Птица горихвостка корзиночку с лакомством ему принесет, соловьиный царь в серебряном плащике серебряную песенку пропоет, кукушка многие лета прокукует, а в ильин день грянет небесный колокол и сабельку острую кинет с неба, чтоб сабелькой той срезать прутики, а из прутиков дудочки ладить себе. В июле родился мальчик Ивашка, и девочка Маша в июле родилась. Взялись Ивашка с Машей за руки и пошли гулять по лесу. А в лесу разбойники злые. Напали на Машу с Ивашкой. Ивашка сабелькой махнул, отбился. А в лесу ягоды красные, со всех сторон лезут. Ивашка рукой повел, набрал горсть, объелся. А Маша всего одну ягоду съела, да заколдованную. Тотчас замолчала и сделалась синим цветком. Ивашка пригорюнился. Некого за руку держать, некому силой своей молодецкой хвалиться. Ходил-ходил вокруг цветка, а потом другим, золотым цветком сделался. Перепелочка-птица оба цветка подхватила клювом да сплела их в один. Сине-золотой цветок вышел. Кличут иван-да-марьей. А сабелька Ивашкина по сю пору в травке лежит, не ржавеет. Кто ее найдет да цветок рассечет пополам, снова Ивашку и Машу увидит. Но не находит никто, значит, Ивашке с Машей вовек не расстаться. Свел их вместе месяц июль, а другие месяцы-братцы разлучниками быть не хотят.
*
Ходил на Москву татарский хан Джанибек с ордой, под самую Москву подкатился. Оставил за собой Джанибек черную землю, все пожег, поломал. Шуйский схватиться с Джанибеком не смел, сил было мало, а народу туманил голову. Джанибек, мол, не с войной, а с защитой против тушинского вора идет. Хороша же защита! Народ проклинал царя и грозил ему скорой расправой.
Следом за татарами и польский король ступил на русскую землю. Шуйского укорил в том, что тот связался со шведом. Король шведский Карл, как известно, с Сигизмундом давно бранился и предлагал Шуйскому помощь.
В польской земле народ высказывал недовольство, воевать с Московией он не хотел. Даже коронный гетман Жолкевский отказывался идти на войну. Но помог литовский канцлер Лев Сапега. Вслед за племянником двинул свои войска на восток. В сентябре 1609 года Сигизмунд и Сапега осадили Смоленск, но тут и завязли. Город продержался против них чуть не два года и тем спас русскую землю.
Смолянам Сигизмунд не раз повелевал отворить ворота. Русскую землю он пришел, мол, не завоевывать, а защищать. Государство московское гибнет, а он, Сигизмунд, может его спасти. Смоляне не верили и стояли крепко. Войско сигизмундово ходило на приступы, но удачи ему не было.
Теперь, когда сам король вступил в московские земли, всем людям своим, вошедшим сюда прежде, он приказал собраться под свое знамя. Тушинского Дмитрия он уже не признавал, власть Самозванца быстро теряла силу.
*
Записки Каспара Фидлера.
Дела в нашем лагере совсем плохи. Польский король Сигизмунд осадил Смоленск, и на днях к нам приехали его послы. Послов встречал гетман Ружинский с поляками, тут же стоял полк казаков во главе с Заруцким. Что касается Дмитрия или того, кто себя за него выдает, на встречу его не пригласили. Послы потребовали, чтобы все польское рыцарство покинуло Тушино и присоединилось к королю. Вызвали для разговора и меня. Моим воинам предложили вместе с поляками идти к Смоленску. По совести говоря, нам давно надоело в Тушине. На Москву не идем, проводим целые дни в праздном шатании. Это ли дело для немецкого рыцаря? Рыцарь создан для боя, а если уж он уйдет на покой, то с хорошим достатком, домом, семьей. Словом, предложение Сигизмунда было нам по душе. Однако мы не могли покинуть Тушино по простой причине. Тушинский царь не выплатил нам жалованье за последние полгода. Никто из нас не хотел лишаться заслуженных денег. Я сказал послам, что, если бы Сигизмунд взял на себя расходы Дмитрия, мы бы тотчас выступили к Смоленску. Послы попросили два дня на раздумье. Тотчас меня позвал царь Дмитрий и стал уговаривать остаться. Он клялся, что скоро отдаст наши деньги, а мне предложил несколько, серебряных талеров. Через два дня послы ответили нам, что не могут взять на себя обязательство за польского короля. Поразмыслив, мы с товарищами решили остаться на некоторое время в Тушине. Быть может, все переменится, и мы получим то, что нам причитается.
