«Ксеродерма — пигментное наследственное заболевание кожи, проявляющееся повышенной чувствительностью к ультрафиолетовому облучению. Заключается в отсутствии или малой активности ферментов, устраняющих повреждающий эффект ультрафиолетового излучения на клетки кожи. Начинается в раннем детском возрасте. Приводит на конечной стадии к появлению разнообразных доброкачественных и злокачественных опухолей. Постепенно возникает светобоязнь, слезотечение, помутнение роговицы, деформируются ушные раковины, хрящи носа».
Проходит время, люди всё равно не могут понять, что свет, как и жизнь, не должен приносить только страдание, разочарование и боль.
Солнце светило ярко, даже очень ярко.
Я не знал, что придётся сказать по поводу моего длительного отсутствия. Женщина она умная, должна понять, что отпуск для того и даётся, чтобы терять невинность, да и её жизнь, если всмотреться внимательно, не пример для подражания.
Каждому при рождении Господь дарит коробку с карандашами — чем больше возраст, тем меньше красок.
На лавочке перед домом, наслаждаясь замечательным днём, сидела соседка по подъезду. Не важно, какое время года, суток и какой возраст, лишь бы день был хороший и появление твоё желанно.
— Ты зря пришёл. Умерла.
— Когда?
— Кто её знает, иногда люди рождаются уже мертвыми, а всё живут, живут, без остановки и без паузы. В земле она уже три дня.
— Вот и жизнь прошла, вернее — нет жизни больше. И нового ничего не придумать, и старое вернуть невозможно. Но, почему так быстро?
— Молодой, но не очень опрятный человек,
— Кто хоронил? Соседи?
— Да кто нас к ней подпустит! Понаехали дочери, внуки, правнуки, из её института целая делегация. Выносили ордена, медали, оркестр, всё и не упомнишь. Говорили, не останавливаясь, но, по правде сказать, я мало что услышала. Один был то ли немой, то ли дурной, поди, разбери, кто он. Ходил как Му-Му, плакал всё. Показывал, что хочет её поцеловать. Даже я чувствовала, как от него разит мочой, как пахнут складки его тела. К гробу не пустили. Больно грязный, неухоженный. Зачем какому-то бомжу покойные седины позорить, тем более что его никто никогда не видел.
— Я видел.
— Я, наверное, тоже. Он у церковной ограды побирается.
Иногда я думал, иногда я видел, часто ничего не понимал и многому удивлялся.
Какие карандаши ни бери — нельзя описать шаркающую походку и исчезающую память.
Может быть, суть и истина в том, что человек начинает говорить правду только после смерти.
— Ты её хорошо знал?
— Нет-нет, что вы. Я всего лишь лечил её. Нельзя судить о человеке, зная только его болезни и грехи. Нельзя судить о человеке, общаясь с ним только на кухне.
Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы. Посему, что вы сказали в темноте, то услышится во свете, и что говорили на ухо внутри дома, то будет провозглашено на кровлях.
«Лк.12,2–3»
