У мира сначала выключили звук, потом свет, а потом вновь резко врубили на полную мощность. Перед глазами Архимедона замерцали цветные круги, которые расходились, словно бы по воде, становясь больше и больше.
Все грохотало, звенело, выворачивалось и растекалось в причудливых формах, и Архимедон пробивал собой мягкие барьеры, раз за разом лопал мыльные пузыри, взрывающиеся грохотом, оглушавшим сознание.
Голова отказывалась воспринимать время, место и пространство, все слилось в один ослепительно-оглушительный мазок, и иероглифы, еще недавно различимые, куда-то исчезли.
Как, впрочем, и весь остальной мир.
Вокруг не было ничего — точнее, было все и сразу, бесконечный калейдоскоп обломков и вариантов… Необъятное пространство, далекие грани которого расплывались в осколках всех возможных реальностей, всех оттисков, словно треснувшие радужные зеркала. Они рябили смесью цветов, как сломанные телевизоры.
Как только Архимедон более-менее пришел в себя, хотя, в такой ситуации прийти в себя было чертовски сложно, он вспомнил прочитанные им иероглифы.
И тот росток спокойствия, который только что пророс внутри него, мгновенно увял.
Там было написано о смерти богов.
Как только жрец подумал об этом, плывущие и расколотые грани этого непонятного пространства задрожали. Над Архимедоном словно бы пронеслась огромная змеевидная тень. Хотя, неправильно говорить, что она пронеслась именно над жрецом — она словно бы пронеслась повсюду, везде разом, во всех временах и пространствах, пролетая аккурат между всеми оттискам реальности…
Черед наблюдений для тени закончился. Наступал черед объяснений.
В голове Архимедона снова зашумела — ему казалось, что он слышат разные, несвязные между собой звуки, будь то шелест травы, всплески воды или грохот камней. Но их становилось все больше, пока они не собрались в один, состоящий из всех звуков, которые только можно было услышать — и они образовали некое подобие голоса, собранного из миллионов других шумов.
— Да, они умирают, — единим голосов говорили сотни звуков, словно бы сам мир обрел голосовые связки и решил выговориться. У богов нет своих голосов, они говорят всеми шумами мира одновременно. — Рано или поздно, ты об этом узнал бы.
Архимедон растерялся.
— Кто ты?! — выпалил он, но потом решил поставить вопрос по-другому. — Где ты?!
— И почему-то всегда обязательно видеть физическую форму… Ну хорошо, если бы вы меня представляли, то представили бы примерно так. Да и другие боги наверняка видят то же самое…
