Небо бликало звездочками-огоньками, словно бы засветами на старой пленке.
Хой осмотрелся и очень быстро нашел Хотепа, лежащего на кушетке и пожирающего взглядом небосвод.
— О, ты вернулся, — улыбнулся толстый жрец и поспешил в сторону своей кушетки, абсолютно игнорируя держащего кувшин с напитком Архимедона. — Ну и как, нашли?
Хотеп махнул тонкой рукой — жест, значащий «отстань, а?».
— Не понял. Чего?
Тонкий махнул рукой второй раз. Хотеп плюхнулся на кушетку и посмотрел на изучающего небо коллегу-жреца.
— Что, опять эта философия?
Тонкий недовольно поежился и перевернулся на бок, чтобы смотреть Хою прямиком в глаза. Во многих ситуациях, взгляд — оружие, ломающее душу и психику как средневековый таран, только на реактивной тяге.
— Нет, просто я пытаюсь заснуть, созерцая родинки на теле Нут, — вздохнул тонкий и включил режим взгляда № 1 — раздраженный.
— О, — звук пробкой вылетел из Хоя. — А что насчет пособия? Вы нашли его?
Взгляд Хотпа перешел в режим № 2, который значился в списке как «что, так трудно догадаться?».
— Конечно нашли. Я отдал его мальчишке и отправил его изучать папирус, чтобы к утру он смог показать знания на практике.
Есть мнение, что нельзя говорить о человеке в третьем лице, когда он рядом. Хотепа этот морально-этический принцип явно не корежил.
— По-моему, он тебя не послушал. Он стоит в углу и держит кувшин. Может, мне прикрикнуть? Я могу, — тут толстый был абсолютно прав. Его живот выполнял роль огромной бочки-резонатора, звук внутри которой закручивался и ураганом вырвался наружу.
— Нет, Хой, нет, — тонкий понял, что методика взглядов абсолютна бесполезна. — Я сказал стоять ему тут, пока ты не придешь. Чтобы налить воды, если ты захочешь.
— О, — в голове Хоя все наконец-то сложилось в что-то более-менее цельное. — Архимедон, воды!
Все-таки, он не удержался, чтобы прикрикнуть. Звук завихрился, заметался спиралью и с грохотом прокатился по залам храма, разбудив каждой твари по паре.
Юноша, стоявший в двух шагах от своего наставника, чуть не оглох. Архимедон подошел к кушетке Хоя и налил воды в сосуд. Не получив новых указаний, молодой жрец вернулся на прежнее место.
Толстый залпом осушил кубок и лег на спину, вглядевшись в звездно небо, положение точек на кортом медленно, неспешно и незаметно менялось.
— Да, это просто замечательно…
— Хой?
— Да, Хотеп?
— Замолчи, а?
Наступила тишина — не абсолютная, беззвучная, а тишина безголосная. Живот Хоя и какие-то ночные зверьки давали о себе знать урчанием и рычанием, притом живот толстого ревел в разы страшнее.
А потом к относительно тишине добавилось еще и сопение. Сначала тоненькое, похожее на разлаженную флейту, а потом раскатистое, словно несущееся из жерла вулкана.
Двое жрецов задремали.
Архимедон тихонечко поставил кувшин на место.
Окажись на его месте любой другой, чуть более импульсивный человек, в душе которого тоже беспорядочно метались осколки былого хрустального мира, он обязательно бы прикончил Хотепа с Хоем во сне. Зарезал, задушил, подлил яд в воду — тут все зависло бы исключительно от предпочтений. А потом, покончив с этими двумя, он бы не остановился — и началась бы какая-нибудь очередная революция местного разлива, потому что хрустальны мир нужно было собрать заново из изрезавших всю душу осколков.
А потом, кто-нибудь точно также прикончил бы и его. И что там дальше? Ночь-улица-фонарь-аптека, все повторяется встарь, одни свергают своих угнетателей, а потом сами становятся такими же, повторяя судьбу предшественников…
Но Архимедон был не того сорта — все-таки, на любое государство есть десяток-два рассудительных людей. Видимо, где-то в глубине его души был маленький бардачок с заложенным природой предупреждением, которое звучало примерно так: «Всякое может случиться».
И где-то на подсознательном уровне молодой жрец понимал это, не испытывая никаких эмоций, кроме грусти, разочарования и жалости к Хотепу и Хою. Никакой ненависти — только бесконечная печаль, подпитываема жаждой знаний и желанием стать профессионалом…
К неабсолютной тишине добавился еще один звук — заурчал живот Архимедона. И только сейчас ему в голову пришло, что за день надо было поесть хоть что-нибудь.
Юноша проигнорировал требование организма и еще раз слушался в храп двух жрецов.
Архимедон аккуратно залез под свои одежды и под аккомпанемент урчащего живота вытащил тайком стащенный из библиотеки папирус. Он долго рассматривал его в ночном свете — слабом, но достаточном, чтобы разглядеть иероглифы.
Молодой жрец покрутил папирус, а потом развернул его.
Архимедон забегал глазами по строкам, жадно впитывая информацию, а потом…
А потом что-то произошло, и видели это только случайно забредшие в храм скарабеи.
