Я знала только, что она была близка с братьями и отцом, Забифом. А с матерью, Саидой, – не очень. Мама принадлежала к Соляному племени. Они занимались главным образом торговлей солью, добытой из огромного котлована, который раньше был соленым озером. Только мамино племя знало, как до него добраться. Отец брал ее и старших сыновей в двухнедельные походы за солью. Она любила дорогу и отказывалась надолго расставаться с отцом.
По словам Мвиты, мамина мама – Саида – тоже была вольной натурой. Она любила своих детей, однако материнство давалось ей нелегко. Ее устраивало, что дети подолгу не бывали дома. Мужа это тоже устраивало, потому что ему-то отцовство легко давалось, а жену он любил и понимал.
На Соляном пути мама научилась любить пустыню, дороги, открытый воздух. Она пила чай с молоком и громко спорила с братьями и отцом. Но в этих походах происходило еще кое-что. Когда она оказывалась в пустыне, отец каждый раз советовал ей поститься.
– Зачем? – спросила она в первый раз.
– Увидишь, – ответил отец.
Я подумала, что, может быть, она даже видела там Кпоньюнго, раз уж они восстают из соляных пластов.
Закрыв глаза, я слушала, как Мвита рассказывает мне то, о чем мама говорила с Адой и никогда – со мной.
– Значит, она уже тогда умела этим управлять?
– Даже Аро с завистью рассказывал мне о том, в скольких местах она побывала. Особенно о лесах.
– О, Мвита, это так красиво.
– Даже не представляю. Столько жизни. Твоя мать… ее это, должно быть, очень трогало.
– Моя мама… я не знала, – прошептала я. – Но кто попросил за нее? Если она смогла бы пройти инициацию, кто-то должен был об этом попросить.
– Я думаю, это ее отец, – пожал плечами Мвита.
– Для этого с ним должно было произойти что-то ужасное.
– Может быть, – он взял меня за руку. – И последнее. Когда мы уходили из Джвахира, Аро думал, не взять ли твою маму в ученицы.
– Что? – я села.
Затянувшиеся порезы на груди и синяки на ногах запульсировали.
– И ты знаешь, что она согласится.
Все утро мне было не по себе. После жутких побоев все тело ужасно болело. Я сомневалась в своих способностях и своем предназначении. Из-за месячных матка была горячей, как камень в костре. Руки были покрыты магическими знаками, а правая к тому же опасна для людей. В маме открылись какие-то неведомые бездны, и во мне они были тоже. И то же самое – с моим кровным отцом. Но жизнь не останавливается.
– Я скоро приду, – сказал Мвита. – Справишься?
– Справлюсь.
Мне было плохо, но и одной побыть тоже хотелось. Спустя считанные минуты – я только успела вытянуть ноги – примчалась Луйю.
– Они ушли! – завопила она.
– А?
– Когда буря утихла, они ушли, – пролепетала она. – И увели Сэнди.
– Стоп, стой. Кто?!
– Дити, Фанази, – плакала Луйю. – Их вещей нет. Я нашла это.
Письмо было написано вычурным почерком Дити на обрывке белой ткани.
– Сэнди поняла, что нужна им больше, чем нам, – расплакалась я. – Какая она добрая. Она ведь их не очень-то любит.
Я подняла взгляд на Луйю.
– Я с тобой до конца, – сказала она. – Я за этим и пошла, – она помолчала. – И Бинта тоже.
Вбежала Тинг.
– С-сэйку вернулся. Ты одета? Хорошо.
Она вынырнула обратно. Спустя мгновение вернулась вместе с С-сэйку и нервничавшим Мвитой. За ним шел кто-то, закутанный в черное одеяние. У меня подкосились ноги.
Луйю выскользнула, а Сола торжественно вплыл в шатер. Он оказался гораздо выше, чем я ожидала. Оба раза – при моей инициации и перед уходом из Джвахира – я видела его сидящим. Теперь он возвышался даже надо мной. Из-за длинной тяжелой одежды было непонятно, но, наверное, он был длинноногий, как Тинг, которая тоже сидя казалась гораздо ниже.
