Мы сначала услышали, что творится, а потом уже, поднявшись на холм, увидели. Гади, родную деревню Аро, стирали с лица земли. Выглянув из сухой травы, мы увидели ужасное. Справа от нас женщина отбивалась от двоих мужин-нуру, они пинали ее ногами и рвали на ней одежду. То же самое было и слева. Раздался громкий треск, и бегущий мужчина-океке упал. Двое мужчин, нуру и океке, катались по земле, сцепившись в драке. Нуру брали верх. Это было ясно.
Мы переглянулись, вытаращив глаза, раздув ноздри и раскрыв рты.
Затем бросили всю поклажу и ринулись в гущу. Да, даже Луйю. Из того, что было дальше, я помню не все. Помню, как Мвита бежит, а нуру целится ему в спину. Я бросилась на этого нуру. Он уронил ружье. Попытался схватить меня. Я лягнула его, нырнув в дебри, как в воду. Помню, как он колотит по тому месту, где было мое тело. Мвита убегает. Я помчалась за ним, оставаясь в дебрях. Так что тот мужчина, который чуть его не убил, остался в живых.
Мы с Мвитой не раз говорили, что ни за что не поддадимся соблазну насилия, к которому – как считают и океке, и нуру – эву склонны по природе. Тут мы нарушили все обещания. Стали именно теми, кем нас считают люди. Но причиной проявления насилия было вовсе не наше происхождение. И Луйю делала то же самое – а она чистокровная океке, причем из самых смирных океке, согласно Великой книге.
Я помню, что отдала Мвите свою одежду и стала меняться, превращаться в разных существ, отрастила когти и тигриные клыки. Помню, как петляла между материальным миром и дебрями, словно между сушей и водой. Я сшибала мужчин с женщин – их члены не успевали опасть и блестели от крови и влаги. Я билась с людьми, вооруженными ножами и ружьями. Там было много воинов нуру и несколько воинов океке, и я сражалась и с теми, и с другими, помогая всем безоружным. В меня стреляли – я выталкивала пули из себя и неслась дальше. Я заращивала свои раны и укусы. Ноздрями разных зверей я чуяла кровь, пот, семя, слюну, слезы, мочу, дерьмо, песок и дым. Больше я ничего не помню.
Мы не остановили резню, но дали нескольким океке спастись. А еще я швырнула на землю и исцелила столько нуру, сколько смогла подчинить. Эти люди корчились по углам в ужасе от того, что творили несколько минут назад. Потом они начали помогать раненым нуру и океке. Потом пытались остановить других нуру, которые продолжали радостно убивать океке. А затем этих исцеленных нуру убили их обезумевшие от крови сородичи.
Когда я вернулась в свой облик, то обнаружила, что затаскиваю Луйю в хижину. Соломенная крыша горела. Через несколько мгновений Мвита присоединился к нам. Он отдал мне одежду, и я быстро в нее влезла. И у него, и у Луйю в руках было оружие. Недалеко от нас все продолжалось – крики, борьба, убийства. Мы переглянулись, тяжело дыша.
– Мы не можем это прекратить, – сказал наконец Мвита.
– Мы должны это прекратить, – одновременно с ним сказала Луйю.
Я закрыла глаза и вздохнула.
Где-то рядом закричал мужчина, а другой мужчина завопил от боли. Огонь пожирал крышу над нами.
– Когда мы найдем Даиба, мы будем знать, что делать, – сказала я.
С этого момента мы действовали тайком. Это было непросто. Нуру подавили слабое сопротивление, и теперь просто пытали людей. От криков, мешающихся со смехом и кряхтением насильников, меня начинало тошнить. Но так или иначе, мы миновали все это, и нашим глазам предстало живописное зрелище.
Сразу за последними хижинами начинались заросли кукурузы – высокие зеленые стебли. Сотни и сотни стеблей, целое поле. Ему было далеко до захватывающего дух пейзажа, который показала мне мама, но для меня, рожденной в пустыне, это все равно было потрясающе. Мама растила кукурузу в пустыне, а в Джвахире она росла в огородах, но не так масштабно, как тут. Листья зашелестели от ветра. Очень приятный звук. Так звучит покой, растущий урожай, изобилие – и намек на надежду. Каждый стебель венчал прекрасный тяжелый початок, готовый к сбору. Как своевременно пришли нуру. Несомненно, это план Генерала Даиба.
Мы бросили все наши вещи. К счастью, у Луйю в кармане остался наладонник. С помощью его карты мы проложили путь через поле. На той стороне лежала Дурфа. Мы шли быстро и остановились только раз – сорвать и съесть початок кукурузы. Около получаса спустя мы услышали голоса. Упали на землю.
– Схожу погляжу, – сказала я, раздеваясь.
Мвита взял меня за руку:
– Осторожно. В этом поле нас будет трудно найти.
– Брось мою рапу на стебли.
Я быстро перекинулась в грифа и улетела. Поле было огромным, но сразу становилось понятно, откуда идут голоса. Ближе чем в полумиле от нас посреди поля стояла хижина. Я как можно тише опустилась на край соломенной крыши. Внутри я насчитала восемь океке, одетых в лохмотья.
– Все равно надо идти, – говорил один.
– Нам этого не приказывали, – возражал другой – вид у него был недовольный.
