Родители Луйю тоже угрожали выгнать ее из дома. Но если есть верный способ заставить Луйю сделать что-то запрещенное, то это угрозы. Луйю всегда готова к драке. Но все равно, после того как мы ушли, она тоже притихла. Когда Мвита прощался с Аро, я увидела его с новой стороны. Когда остальные двинулись в сторону пустыни, он застыл. Без слов, без эмоций.
– Пошли, – сказала я, потянув его за руку.
Он не двинулся с места.
– Мвита.
– Иди, – сказал Аро. – Дай поговорить с моим мальчиком.
Мы прошли около мили без него. Я решила не оборачиваться и не смотреть, идет ли он. Вскоре услышала сзади шаги. Они приближались и приближались, пока он не догнал нас и не пошел рядом со мной. Глаза у него были красные. Я поняла, что его надо пока оставить в покое.
Для меня уходить из дома было почти невыносимо. Но тогда это было неизбежно. Все события моей жизни вели к этому путешествию. Строго на запад, не сворачивая, не петляя, по прямой. Мне не суждено было прожить жизнь джвахирской женщины. Но и бросить маму я была не готова. Мы с ней поговорили, допив свой крепкий чай. Обнялись. Я спустилась с крыльца. Затем бегом вернулась и бросилась ей в объятия. Она обняла меня спокойно и молча.
– Я не могу бросить тебя одну.
– Сможешь, – сказала она своим шепотом, потом отстранила от себя. – Не обращайся со мной, как будто я слабая. Ты уже далеко зашла. Заверши. А когда найдешь… – она обнажила зубы. – Если у тебя нет других целей, бери эту. Иди и отомсти за меня.
Она не говорила об этом с моих одиннадцати лет.
– Ты и я, – сказала она, – мы одно. Неважно, как далеко ты уйдешь, так будет всегда.
Я ушла от мамы. Вообще-то сначала она ушла от меня. Просто повернулась, зашла в дом и закрыла дверь. Когда и через десять минут дверь не открылась, я отправилась к Аро и присоединилась к остальным.
На ходу я терла пульсирующие виски и затылок. Только вышли из Джвахира, и сразу головная боль… слишком очевидное предостережение. Через два дня голова болела уже в полную силу. Нам пришлось сделать двухдневную остановку, и в первый день я даже не поняла, что мы никуда не идем. О том дне я знаю только то, что мне рассказали другие. Я валялась в палатке, корчилась от боли и кричала на призраков, а остальные нервничали. Бинта, Луйю и Дити сидели со мной и пытались успокоить. Мвита в основном был с Фанази.
– У нее такое уже было, – сказал он, сидя с ним у костра возле моей палатки.
Мвита сделал каменный костер – груду горячих камней. Это простое колдовство. Он сказал, что Фанази это так потрясло, что он обжегся, пытаясь ощутить жар, исходящий от кучки раскаленных камней.
– Как мы преодолеем такой путь, если она больна?
– Она не больна, – сказал Мвита.
Он знал, что мои боли связаны со смертью, но подробностей я ему не рассказывала.
– Ты ведь можешь ее вылечить?
– Постараюсь.
Назавтра боль отступила. Я ничего не ела с тех пор, как мы остановились. От голода в голове была странная ясность.
– Ты встала, – сказала Бинта, входя в шатер с тарелкой копченого мяса с хлебом. Она улыбнулась: – На вид тебе гораздо лучше!
– Еще болит, но боль уже убирается туда, откуда пришла.
– Ешь. Я скажу остальным.
Я с улыбкой смотрела, как она вприпрыжку выбежала из палатки. Потом оглядела себя. Мне надо помыться. Я практически видела исходящий от меня запах немытого тела. Из-за этой новой ясности мир стал кристально четким. Каждый звук снаружи, казалось, раздавался прямо возле уха. Я слышала, как поблизости тявкает пустынная лиса и кричит ястреб. И почти слышала, что думает входящий Мвита.
– Оньесонву, – сказал он.
Его веснушчатые щеки покраснели, а карие глаза внимательно меня осмотрели.
– Тебе лучше, – он поцеловал меня.
– Послезавтра продолжим путь, – сказала я.
– Ты уверена? Я тебя знаю. У тебя голова еще болит.
– Когда надо будет выходить, я ее прогоню.
– Что прогонишь, Оньесонву?
Наши глаза встретились.
– Мвита, нам предстоит долгий путь. Это неважно.
Позже вечером я встала и пошла подышать воздухом. Я съела только кусочек хлеба, запив водой, чтобы подольше сохранить странную ясность в голове. Мвита сидел за палаткой, скрестив ноги и глядя в пустыню. Я подошла, постояла, потом повернула назад.
– Нет, – сказал он, не оборачиваясь. – Сядь. Ты меня прервала уже тогда, когда подошла.
– Прости, – я улыбнулась и села. – Ты научился.
– Да. Тебе лучше?
– Гораздо.
Он повернулся и стал разглядывать мою одежду.
– Не здесь, – сказала я.
– Почему?
– Мое обучение еще не закончено.
– Оно никогда не будет закончено. А тут мы далеко ото всех.
Он начал развязывать на мне рапу. Я взяла его за руку.
– Мвита. Нам нельзя.
Он мягко отвел мои руки. Я позволила ему развязать рапу. Воздух пустыни приятно холодил кожу. Я огляделась – все сидели по своим шатрам. Мы были поодаль, на небольшом склоне, в темноте, но риск все равно оставался. И я была готова рискнуть. Я позволила себе отдаться чистому и полному наслаждению – его губам на моей шее, сосках, животе. Он засмеялся, когда я попыталась его раздеть. Он поймал мои руки:
– Не сейчас.
– Ага, ты хочешь, чтобы только я была голая?
