Кожа шелушилась. Я взяла пальцами маленький лоскуток. Отслоилась целая полоса длиной в ладонь. Я бросила ее на песок. Новая кожа прямо на глазах стала сохнуть и шелушиться. Она тоже слезла. Я потерла ее песком. Кожа отходила слой за слоем. Зуд не прекращался. На земле уже лежала целая кучка, а я снимала все новые слои, когда сзади раздался голос Мвиты.
– Поздравляю, – сказал он, опершись спиной о пальму и скрестив руки на груди. – Ты осчастливила подруг.
– Я… Я не могу это остановить – запаниковала я.
Мвита нахмурился и внимательнее всмотрелся в полумрак.
– Это кожа?
Я кивнула. Он опустился на колени рядом со мной.
– Дай посмотрю.
Я затрясла головой, спрятав руки за спину.
– Нет. Это ужасно.
– Что ты чувствуешь?
– Да кошмар. Горят, чешутся.
– Тебе надо поесть, – он принес с собой кусок сладкого кактуса, завернутый в тряпицу. Липкий, спелый – такой, как я люблю.
– Я не голодная.
– Неважно. Чтобы наращивать кожу, нужна энергия, независимо от магии. Ешь, чтобы ее восполнить.
– Я не хочу к нему прикасаться. Я не хочу ни к чему ими прикасаться.
Он отложил кактус.
– Дай посмотреть, Оньесонву.
Я выругалась и дала ему руки. Это всегда так унизительно: я что-нибудь делаю, а потом Мвита обязательно приводит меня в порядок. Словно я не контролирую свои способности, умения, свое тело.
Он долго смотрел на мои руки. Потрогал кожу. Оторвал клочок и понаблюдал, как новая кожа становится старой и снова слезает. Взял мои руки в свои.
– Горячие.
Я ему завидовала. Колдунья – я, однако он понимает гораздо больше меня. Ему не позволили изучить Тайные сущности, но он знал все про колдовство.
– Ладно, – сказал он через некоторое время сам себе.
За этим ничего не последовало, и я спросила:
– Что ладно?
– Тсс, – сказал он, напомнив мне Аро.
И Солу. Все трое имели привычку слушать голос или голоса, которые я не слышала.
– Ладно, – повторил он, на этот раз обращаясь ко мне. – Я не могу это вылечить.
– Что?
– Но ты можешь.
– Как?
– Сама должна знать, – с досадой сказал он.
– А я вот не знаю! – огрызнулась я.
– А должна бы, – горько усмехнулся он. – Уж ты должна уметь это делать. Тебе надо больше тренироваться, Онье. Обучай сама себя.
– Знаю, – раздраженно бросила я. – Поэтому нам надо быть осторожнее при соитии. Я не…
– На этот риск стоит пойти, – заметил Мвита и замолчал, глядя в небо. – Одна Ани знает, зачем она сделала колдуном тебя, а не меня.
– Мвита, просто объясни мне, что делать, – сказала я, оттирая руки песком.
– Тебе надо всего лишь омыть руки в дебрях. Ты использовала их для манипуляций со временем и плотью, и теперь они полны плоти и времени. Погрузи их в дебри, где нет ни того, ни другого, и это прекратится, – он встал. – Сделай это сейчас, и пойдем назад.
Он был прав, я не училась и не тренировалась. С момента нашего ухода я прибегала к своим способностям только тогда, когда это было нужно – нам или мне. Я попыталась провалиться в дебри. Без результата. Я была неопытна, и я не постилась. Я попыталась с бóльшим усердием – все равно ничего не произошло. Я успокоила себя и направила внимание внутрь. Позволила мыслям сойти, словно плоти с моих рук. Постепенно мир вокруг завибрировал и пошел волнами. Некоторое время я наблюдала за цветом – вокруг моей головы сгустились несколько слоев розового тумана.
Затем в отдалении я заметила его: красный глаз. Я не видела его с шестнадцати лет, с инициации. Я быстро встала. Быть эшу означает уметь менять тело, превращаясь в других созданий и духов. Здесь я стала синей. Кроме кистей рук: они были тускло-коричневыми. Я с вызовом уставилась в глаз.
– Ну давай!
Даиб не ответил. Я притворилась, что не замечаю его. Подняла руки. К ним тут же слетелись несколько радостных свободных духов. Два розовых и один зеленый пролетели сквозь руки. Когда я их опустила, они были ярко-синие, как я сама. Я села и с облегчением вернулась в физический мир. Я взглянула на руки. Они все еще были покрыты шелушащейся кожей. Но когда я сняла ее, под ней оказалась обычная здоровая кожа. Я посмотрела на Мвиту.
Он сидел у подножия дерева, глядя в небо.
– Даиб следил за мной, – сказала я.
Он оглянулся.
– А, ты вернулась. Он пытался что-нибудь сделать?
– Нет. Просто смотрел тем красным глазом, – я вздохнула. – Но рукам теперь лучше. Правда, они все равно слишком теплые, словно у них лихорадка, и кожа чувствительная.
Он взял мои руки и осмотрел их.
– С этим я помочь смогу. Пойдем назад.
Приблизившись к лагерю, мы услышали крики. Прибавили шагу.
– Ты только об одном думаешь? – кричала Дити.
– Да что ты за жена? Это я еще молчу про…
– Сегодня я с тобой не буду ночевать!
– Заткнитесь оба! – проорала Луйю.
– Что происходит? – спросила я Бинту, которая просто стояла и плакала.
– Спроси их, – всхлипнула она.
Фанази повернулся ко мне спиной.
– Не твое дело, – буркнула Дити, скрестив руки на груди.
Я ушла в палатку. Мне было противно. За спиной Фанази говорил Дити:
– Зря я за тобой пошел. Надо было тебя отпустить, и дело с концом.
– Я что,
