Народ, который не ценит себя, не верит в себя, в свое великое будущее, в свое предназначение, и впрямь станет недостойным этого великого будущего. Стыдно, стыдно нам угодничать и, будто оброк крепостной, подносить кому-то наши наработки, наши открытия, наши секреты. Это прямой шпионаж. И академика Парина очень правильно осудили. Да, конечно, у нас много талантливых людей. И мы их ценим! Но все исследования делаются на народные деньги. Зачем везти рукописи в Америку? Здесь кто-то запретил их публиковать? Или американцы, англичане к нам свои рукописи возят? Нет ведь… Совесть и честь надо иметь, честь… Думаю, вот эта форма общественного воздействия, товарищеских «судов чести», сыграет здесь большую роль, больше, чем любое другое наказание. Хорошее это слово «честь»!
Сталин, видимо выговорившись до конца, замолчал, повернулся к окну, чуть опустив голову, вглядываясь в редкие цепочки огней остающегося справа Подольска, будто в вереницу лет, пройденных Россией, но через несколько минут, вздохнув, продолжил уже гораздо более спокойным тоном:
– Я вот давно уже думаю, Анастас, что нам надо больше доверять молодым, их энергии, целеустремленности, патриотизму. Человек тогда растет, причем на глазах растет, когда чувствует ответственность. Война это еще раз убедительно подтвердила. Да вспомни нас, мы ведь с тобой в революцию из семинаристов пошли. Кстати, ты же знаешь, и Жданов ведь из богословской семьи, и маршал Василевский из священников. Религия неизбежно дает понимание справедливости. Но на этом и останавливается. А за справедливость бороться надо, бороться… Эх, частенько вспоминаю себя молодым! И дух бодрый был, и тело…
Вздохнул, но тут вдруг в его глазах засверкали какие-то озорные огоньки. Он двинул левую, когда-то травмированную и потому казавшуюся чуть короче, руку в направлении Микояна:
– А помнишь, как летом двадцать шестого я, вот так же получив отпуск для лечения, махнул не в Сочи, а к вам с Орджоникидзе в Тифлис? И мы потом весело поколесили недельку по родному Кавказу. Где только не были!
Анастас заулыбался и тоже заблестел глазами:
– В Боржоми, в Кутаиси!
– И потом ко мне в Гори, – подхватил Сталин, – а затем из Поти уже в Сочи. Я еще по пути отравился какой-то рыбой, и врач этот – ну, помнишь?.. – Подгурский запретил мне спиртные напитки. А как без этого бороться с отравлением? А, фельдшер? – повернулся он к Поскребышеву. – Мацестинскими ваннами? Так они только радикулиту и ревматизму моему показаны.
Поскребышева не надо было учить отличать реальные вопросы от риторических. Лучше самого Сталина на сталинские вопросы все равно никто не ответит.
– Эх, Анастас! – вновь обратился Иосиф Виссарионович к Микояну. – Много чего можем вспомнить… Столько всего одолели, со стольким справились. И на все не только силы – бичьи нервы на все нужны были. Бичьи нервы… Скольких товарищей потеряли. А сами вот все еще в строю, на передовой… Но природа есть природа, любые силы иссякают. Время неумолимо…
По интонации и выражению лица Сталина и в солнечный день не всегда можно было определить, куда он клонит, а в полутьме автомобиля и подавно. Пожалуй, только Поскребышев и мог практически безошибочно угадывать по тону, что таится в словах и на душе Хозяина. А чуткий Микоян предпочел просто помолчать, сделать вид, что и сам философски задумался о времени.
Однако, выдержав паузу, вождь продолжил:
– Народная мудрость, конечно, права. Старый конь борозды не портит. Да и мы в общем-то еще не такие старики. Ведь старость – это что? Это утрата чувства реальности. Когда перестаешь замечать перемены. Или когда просто устаешь их замечать, когда стремишься к покою. Я это к чему? Надо, надо, Анастас, всем нам надо подбирать себе надежную замену. Готовить ее, проверять… Вот ты мог бы, к примеру, прямо сейчас из своих сотрудников порекомендовать пять-шесть товарищей на самостоятельную, серьезную работу? Чтоб и нас могли заменить, если что…
Он снова развернулся на сиденье и направил внимательный и цепкий взгляд на давнего соратника.
Для Поскребышева такой поворот разговора новостью вовсе не стал. Казалось бы, за подбор кадров в течение десятка лет целиком и полностью отвечал Маленков. Он откровенно гордился, что создал свою обширную, уникальную, проверенную временем картотеку, свою систему выдвижения и испытания кадров.
