И вот сейчас он хотел воочию оценить, что там происходит. Решил взять с собой Микояна, который хорошо знал ситуацию, причем специально инспектировал все эти места сразу после освобождения в 1943 году. Кому, как не ему, было легко определить, что и как сделано за эти годы.
При посадке в лимузин Сталин пропустил на мягкий задний диванчик и Микояна, и Поскребышева, а сам сел перед ними на откидное кресло у дверцы, так называемый страной – тен. Те, кто ездил с ним впервые, всегда удивлялись такому предпочтению. На просторном и мягком заднем сиденье куда как комфортнее, особенно если поездка, как сейчас, предполагалась совсем не ближняя. Однако это было его привычное место – он считал, что броня броней, а в середине и одновременно ближе к дверке все же надежней. Впереди него, рядом с шофером, занял место широкоплечий Николай Сидорович Власик.
Поскребышев в силу своего малого роста с удовольствием бы поменялся местами с Хозяином, на заднем диване он чувствовал себя неудобно. Откинешься на мягкую спинку – ноги повиснут в воздухе. Зацепишься сапогами за пол – не достанешь плечами до спинки. Каждый раз приходилось ерзать, искать максимально приемлемую позу и, не поднимая головы, представлять уже однажды замеченную при этих движениях усмешку вождя.
Раньше Сталин со своей компанией не раз грубовато подшучивал над маленьким и тихим Поскребышевым. Например, столкнут его в небольшой пруд, чтобы своей бритой головой изображал рыбацкий поплавок. А однажды Хозяин заставил его играть роль новогодней елки – на пальцы рук накрутил бумажки и поджег. Все это кончилось только тогда, когда Александр Николаевич стал ходить в генеральском кителе при погонах. Оскорбление армии уже никак не позволялось. Но насмешливые взгляды он по-прежнему замечал.
Впрочем, сегодняшний его сосед Микоян тоже не был великаном. Ну, сантиметров на пять-шесть повыше. Сталин вообще предпочитал держать вблизи тех, кто явно не обогнал его в сантиметрах, – Кирова, Ворошилова, Калинина, Жданова, Шкирятова, Хрущева, Ежова, Косиора… «Может, потому, что их возможное исчезновение менее заметно?» – пришла вдруг Поскребышеву крамольная мыслишка.
Расположившись на своей стороне сиденья, Анастас Иванович продолжил разговор, начатый еще за столом в гостиной:
– Двинский дает очень обнадеживающий прогноз на урожай. И посевные площади увеличили, и техники побольше стало, и погода тоже не подкачала. Ничего похожего на прошлый год.
– Э-э, Анастас, дорогой, – досадливо пошевелил ладонью левой руки Сталин, – прогноз – это как запах с кухни. Еще не факт, что то же самое у себя на столе увидишь. Запах голод только разжигает.
Зная, как не терпел Сталин любых запахов с кухни и всегда требовал готовить еду в отдаленном помещении, Поскребышев позволил себе легкую улыбку. В полутемной кабине наверняка не замеченную. Конечно, знал об этой особенности вождя и постоянный сотрапезник Микоян. Сталин в начале застолья часто просил пригубить вино или что-то попробовать Микояна или Берию, объясняя это предельно просто: «Вы же кавказцы. Знаете толк!»
– В прошлом году ведь тоже не ждали беды, – меж тем продолжил Сталин. – Думали, ну чуть пояса подтянем, и все. В первом полугодии и братской Польше, и братской Румынии, и братской Болгарии зерном помогали. Да что там! Франции, как союзникам, по просьбе их правительства полмиллиона тонн отправили? Отправили. А потом что? Дождались засухи и сами с пустыми сусеками остались? Голодным селянам в глаза смотреть боялись…
– Голода больше не будет! Это точно, – уверенно мотнул кудрявой головой Микоян. – Ну, мы же все проанализировали, все ошибки учли, пленум провели, всех виновных в расхищении колхозных земель и отсутствии контроля выявили и наказали, с сельхозбанком разобрались. Ну все, все возможные меры оперативно приняли… И потом, в Двинском я уверен.
