Когда работа была полностью завершена, академика снова пригласили к вождю, о чем 20 октября 1940 года оставил соответствующую запись в журнале посещений педантичный Поскребышев.
Сталин радушно встретил его, горячо расхвалил перевод. Даже в пылу чувств поцеловал ученого. Сидели они долго. Говорили о многом. Сталин был поражен, когда Нуцубидзе, продемонстрировав свою феноменальную память, полностью повторил речь вождя, произнесенную в Хони на похоронах революционера Саши Цулукидзе в 1905 году. Он специально позвал Поскребышева, также славившегося отменной памятью, и сказал:
– Вот, смотрите, какой уникум! Хони мы уже три года как переименовали в Цулукидзе. Даже я сам это выступление не так хорошо помню. 1905 год, а? Молодой был, хотя и с бородкой тогда, говорил, волновался, а вот наш мудрый академик помнит! Столько он потом слышал речей на разных языках, столько книг прочел и написал, а слова какого-то тогда еще совсем малоизвестного революционера помнит!
Сталин сам обладал замечательной памятью и ценил таких людей, как Жданов, Поскребышев, начальник Генерального штаба Антонов, способных сходу ответить на любой вопрос, которым когда-либо занимались. Не упустил случая сказать об этом и в разговоре с академиком:
– Я вот, батоно Шалва, всем нашим руководителям без устали твержу – читайте больше книг, развивайте память и ум свой! А они только и делают, что ссылаются на занятость. Но я тоже, знаете, занят бываю, а поставил за правило читать не меньше трехсот страниц в день… Или ночь. – Он улыбнулся и продолжил: – Не обижайтесь на наши органы. Чего на них обижаться? Тут, я вам скажу, недавно реальный случай был. Один профессор неосторожно пристыдил невежду-чекиста, что тот не знает, кто автор «Евгения Онегина», а чекист арестовал профессора и сказал потом своим приятелям: «Он у меня признался! Он и есть автор!»
А после улыбки добавил:
– Нас история избаловала. Мы получили сравнительно легко много успехов. Это и создало у многих самодовольство, опасное самодовольство. Люди не хотят учиться. Думают, что, раз они из рабочих и крестьян, раз у них руки мозолистые, они уже все могут, незачем им дальше учиться и работать над собой.
Сигнальный экземпляр «Витязя» вышел из печати в марте 1941 года. Значившийся редактором бывший репрессированный оппозиционер, а ныне посол в Румынии Серго Кавтарадзе тут же прислал его в Кремль.
Поскребышев принес книгу вместе с папкой срочных документов. Иосиф Виссарионович с удовольствием взял в руки солидный песочного цвета том с тисненым портретом Руставели на обложке, бережно открыл. После имени переводчика на изящном титульном листе крупными буквами стояло: «При участии И.В. Сталина».
Увидев это, Хозяин нахмурился, быстро взял свой синий карандаш и поставил рядом размашистую резолюцию: «Прошу всякое упоминание имени Сталина исключить. И. Сталин». Затем протянул сигнальный экземпляр Поскребышеву, с тем чтобы он срочно отправил книгу для исправления в ОГИЗ. Через несколько дней она вернулась с уже отредактированным титульным листом.
– Да, Анастас, это все-таки поистине гениальная, вечная книга! Почти наизусть ее знаю, а снова беру, читаю и удивляюсь. Вот ведь сразу за той строкой, которую ты назвал, идут другие, один в один о нашем сегодняшнем положении с господами-союзничками. Помнишь? Нет?
И он медленно, чеканя слова, продекламировал:
Мы втроем других затмили, навлекли на них позор,
А затем уже друг с другом мы вступили в жаркий спор.
Да, вступили. Вступили… И это не наша инициатива была. Нам страну поднимать надо. Не прятать руки за спину, не держать фигу в кармане, а сотрудничать! Сотрудничать, даже невзирая на разницу общественного строя и целей. А у них политика одна – все под себя и под себя! Вон уже как заговорили – уступили, мол, русским немецкие территории. Может, и Берлин они штурмовали? А когда в Арденнах увязли, истошно просили ускорить наше наступление, и мы пошли им навстречу, помнят? Рано начали историю переписывать. Весь мир своей колонией хотят сделать. Но не получится! Вот несколько дней нет уже над Индией британского флага. Нет! И это только начало. Ничего у них не получится!
– Не получится! – тряхнув шапкой черных с проседью волос, с энергичной готовностью подтвердил Микоян.
