— Сестренка, прости… — раздался дорожащий голос Аличе. — Я такая глупая, наговорила всякого… Я не хотела никого обидеть.
— Тебе следует быть тактичнее, — холодно произнесла Эржебет. — Ты уже не ребенок.
Она обернулась, стряхивая с плеча руку Аличе, и смерила ее строгим взглядом. Та потупилась и с минуту разглядывала оборки на подоле своего платья.
— Прости… — прошептала Аличе. — Просто я думала, ты любишь братика Гила…
Эржебет похолодела.
«Неужели мои чувства настолько очевидны?»
— С чего ты это взяла? — гораздо более резко, чем следовало, спросила она.
Аличе вдруг улыбнулась удивительно мягко, даже заботливо.
— Пока жила у сеньора Родериха, я все время наблюдала за тобой. И ты всегда была очень грустной… Нет, нет, ты вроде бы и смеялась, и веселилась, но в твоих глазах всегда была тоска. Она пропадала только, когда приходил братик Гил. Ты будто светилась, стоило ему появиться. И даже злясь и ругая его на все лады, ты все равно продолжала сиять. Разве это не означало, что ты очень сильно любишь его?
— Да, ты права, — согласилась Эржебет.
В конце концов, глупо было притворяться перед Аличе. Однако Эржебет поразила ее наблюдательность, она никак не ожидала, что вечно рассеянная и легкомысленная девочка так тонко подмечает оттенки чужих эмоций и делает верные выводы.
— Тогда почему ты вышла за сеньора Родериха? — Аличе пытливо посмотрела на Эржебет. — Ты больше не любишь братика Гила? Или вы поссорились?
— Люблю, — едва слышно ответила Эржебет. — Просто… Все это так сложно…
— Почему? — В глазах Аличе отразилось искреннее недоумение. — Почему сложно? По-моему все очень просто. Ты любишь его, он — тебя, значит, ты должна просто признаться и все будут счастливы. Пусть мы и страны, но никто не вправе нам запретить испытывать чувства!
Она улыбнулась по-детски наивно и светло.
— Любит? Гил? — Эржебет фыркнула. — Я не настолько уверена. Ты не знаешь его так хорошо, как я. Он любит только себя.
— Но разве стал бы он постоянно приезжать к девушке, которую совсем не любит? — Аличе на мгновение хитро прищурилась и будто стала на годы старше.
Эржебет сама себе часто задавала этот вопрос и каждый раз находила разные ответы от «любит», до «просто хотел захватить».
— А ты первая призналась Людвигу? — Разу уж у них начался откровенный разговор, Эржебет решила не смущаться личных вопросов.
— Ага. — Аличе легко кивнула и хихикнула в кулачок. — Он так жутко покраснел и дар речи от смущения потерял. Все-таки Людди такой милый.
— И ты не боялась, что он откажет? Не волновалась?
— Неа… Разве что самую малость… Но ведь если не попробуешь, не узнаешь, верно? Лучше уж сразу получить отказ, чем вечно сомневаться и мучиться.
— Когда только ты успела стать такой мудрой, — изумленно пробормотала Эржебет.
— Я? Мудрой? — Аличе округлила глаза, едва заметно покраснев. — Да что ты, сестренка Лиза! Я просто говорю, что думаю, вот и все. И знаешь что?
— Что?
— Сеньор Родерих, конечно, хороший, но все же тебе не стоит быть его женой. Потому что, когда ты рядом с ним, я опять вижу в твоих глазах ту давнюю тоску.
«Ты мудрая, как бы ты это не отрицала… — Эржебет грустно улыбнулась. — Возможно мудрее нас всех вместе взятых».
— Аличе! Вот ты где! — На балкон заглянул запыхавшийся Людвиг. — Я тебя везде ищу!
Тут он заметил Эржебет и поспешно поклонился.
— Прошу прощения за поведение брата. Он…
— Не извиняйся. — Эржебет отмахнулась. — Я знаю Гила гораздо дольше, чем ты и уже привыкла…
«К тому же в таком его поведении виновата лишь я…»
— Людди! — Аличе схватила его за руку и счастливо улыбнулась. — Пошли танцевать! Я хочу танцевать!
Она потащила Людвига в зал.
— А где Гил? — поспешила спросить Эржебет.
— Уехал. — В голосе Людвига ясно прозвучало невысказанное «как я его не уговаривал».
— Ясно…
Юная пара вышла в зал и закружилась в вальсе, Эржебет, прислонившись к косяку балконной двери, наблюдала за ними.
«Мы с Гилом точно также могли бы танцевать сейчас. Он ведь умеет, хоть и не любит… Ведь Аличе права. К чему все эти надуманные сложности? Почему просто нельзя быть вместе? Все-таки я такая глупая… И трусливая. Могу повести войска в атаку, а когда дело касается чувств — убегаю и прячусь… Может мне действительно стоит поговорить с ним и все сказать… И пусть он откажет, пусть посмеется… А может и не посмеется…»
Вот только поговорить с Гилбертом Эржебет так и не удалось, потому что через несколько дней после бала прогремели выстрелы в Сараево. Началась Первая Мировая Война.
Музыка заполняла комнату: мелодия то весело бежала, как резвый горный ручеек, то лилась плавно и величественно, как воды Дуная, то гремела, как паводок.
Родерих прикасался к клавишам рояля трепетно, словно к телу возлюбленной. Он полностью погрузился в мир звуков, и на его лице блуждала столь редкая улыбка.
