Как всегда внешние события мешали ей сосредоточиться на личном, мироздание в который раз жестко напоминало, что страна не имеет права на чувства. Она не может тосковать, не может переживать. Не может любить.
Эржебет беспокоила не только плачевная ситуация на фронте, но и в тылу. Война стала для Империи тем мощным порывом ветра, который окончательно расшатал дышащий на ладан старый дом. Многочисленные поражения, экономический кризис, старые национальные противоречия — все наслаивалось друг на друга, создавая почву для взрыва. Маленькие вспышки уже происходили то там, то тут. Бунтовали войска, бунтовали подчиненные Родериху славяне. Больше всех отличилась Чехия, которая вместе со своими полками взяла, да и сбежала к Ивану.
Империя трещала по швам.
У Эржебет голова шла кругом. Она ездила на фронт, поддерживала своих людей, в тылу же ходила на тайные встречи с министрами, на которых они обсуждали возможность заключения сепаратного мира с Антантой и получения с помощью нее независимости от Габсбургов. А ночью, когда она без сил падала на постель во дворце Будапешта или на походный тюфяк, ей снился Гилберт… Но утром она опять окуналась в хаос гибнущей Империи.
Эржебет не хотела предавать Родериха, но понимала, что действительно пришло время уйти от него. Она не хотела предавать Людвига и Гилберта, но понимала, что эту бессмысленную бойню нужно закончить. Хотя в войне редко бывает смысл, однако эту новую войну Эржебет не понимала совсем. В былые времена цели были ясными и четкими, люди сражались за свою землю, за новые территории, за веру, за богатство и славу, в конце концов. Сейчас же казалось, что они умирают ни за что. Просто потому, что английским, французским, немецким и русским генералам захотелось поиграть в солдатиков.
— Вы слышите? — Родерих вдруг замер, подобрался. — Свист…
— Я ничего не… — начал было Людвиг, но резко замолчал.
Эржебет тоже услышала его — свист, переходящий в низкое гудение. Затем далекий грохот. Не сговариваясь, они все вместе выбежали на крыльцо, и увидели как над плоской равниной, с маленькими островками сбившихся в кучку деревьев взлетают серые столбы то ли дыма, то ли развороченной земли.
— Невозможно! — прошептал Людвиг. — Разведка докладывала, что русские не готовят наступление. У них проблемы с поставкой оружия…
— Значит хреновая у вас разведка, — огрызнулась Эржебет.
Ведь на позициях находились и ее полки, которых некомпетентность тех, кто даже не был ее подданными, поставила под удар.
— Как видишь, все возможно. — Родерих оставался абсолютно спокоен. — Дальнобойные орудия…
Его тонкий музыкальный слух отлично улавливал все оттенки страшной симфонии войны, ничуть не хуже, чем концерта для фортепиано. Родерих, не колеблясь, назвал тип орудий, из которых стреляли русские, калибр и дальность.
Людвиг вдруг побелел, как мел.
— Брат, — севшим голосом произнес он. — Брат… Он же там… Он уже должен был доехать до зоны обстрела!
В этот момент внутри у Эржебет что-то оборвалось, нутро заполнилось леденящим холодом. Она на мгновение застыла, а затем бросилась к своей машине.
Эржебет что есть мочи надавила на газ, автомобиль жалобно заскрежетал, точно всхрапнул конь, затем сорвался с места. Вслед понеслись взволнованные крики Родериха, но Эржебет было все равно. В голове осталась лишь одна мысль: «Он там! Он мог пострадать!».
Она выжимала из двигателя все возможное, тот надсадно хрипел, толкая машину вперед. В ушах свистел ветер, воздух полнился гулом, свистом и грохотом, который становился громче с каждой минутой.
Взрыв! И куцая рощица в десятке метров от дороги превратилась в месиво из грязи, щепок и кусков почвы.
Эржебет даже не вздрогнула, а ведь этот снаряд мог попасть в нее. Но сейчас она совершенно не думала о себе, все ее мысли занимал Гилберт. Ей было страшно, страшно, как никогда за столетья жизни, но боялась она не за себя. За него. Она судорожно шарила взглядом по дороге, пытаясь найти автомобиль или знакомую фигуру в форме.
«Боже, пожалуйста, пусть все обойдется. Пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пожалуйста, если ты действительно существуешь!»
Вот Эржебет увидела машину, лежащую на боку, почти на самом краю изуродовавшей дорогу воронки. Колеса все еще крутились, будто порывались увезти автомобиль из этого ужасного места. Но самого Гилберта видно не было.
Эржебет резко затормозила, выпрыгнув на землю, подбежала к покореженной машине, обогнула ее. Тогда она нашла Гилберта. Он лежал на траве, неестественно раскинув руки, вся нижняя половина его тела до пояса скрывалась за перевернувшейся машиной. Он был таким каменно-застывшим, холодным… Эржебет рухнула возле него на колени, прижала пальцы к запястью, пытаясь нащупать пульс. Тишина. Затем слабый, едва уловимый удар. И еще. Еще. За эти мгновения она успела умереть и заново родиться. Он жив! Жив!
В этот момент раздался свист, переходящий в утробный вой иерихонских труб. Не раздумывая, Эржебет накрыла Гилберта собой, постаралась прижаться к земле. Защитить. Уберечь. Даже ценой собственной жизни.
