— Ого, действительно! Здорово! Давай в эти выходные сходим вместе: я возьму Лизхен, ты — свою макаронную малышку. Устроим культурный досуг. Я даже сам организую вам экскурсию. Специальный бонус от Великого! К черту этих гидов. Они совсем не рассказывают о блестящих победах Фрица, а только мусолят тему, был он педиком или нет…
Гилберт обернулся к Людвигу, увидел, как тот нахмурился и тут же поспешил исправиться:
— Ладно, ладно, гомосексуалистом. Только не начинай опять свои лекции о правах меньшинств! Всю плешь проел!
— Да черт с ними, с меньшинствами… Брат, я уже давно замечаю, что ты сильно щуришься. Вот и сейчас, когда рассматривал вывеску, тоже. Это наверняка начинает развиваться близорукость. — В голосе Людвига звучало искреннее беспокойство. — Думаю, тебе стоит проверить зрение. И заказать очки.
— Еще чего! — мгновенно взвился Гилберт. — У Великого не может быть близорукости! Никаких очков! Их носят неженки и слюнтяи, вроде нашего любителя Моцарта!
— Я, между прочим, тоже иногда ношу очки, — слегка обиженно заметил Людвиг. — Ничего в этом страшного нет. Не хочешь очки, можно линзы…
— Я не буду пихать себе в глаза какую-то хрень. — Гилберт отмахнулся.
Но его младший брат в полной мере унаследовал семейное упрямство и не собирался так просто сдаваться.
— Если ты не будешь носить очки, то близорукость продолжит прогрессировать… Так можно и зрения лишиться, — продолжал нудеть Людвиг. — Может, мы и страны, но тоже подвержены человеческим недугам. Давай сходим в оптику, подберем тебе хорошую оправу.
— Только через мой труп! — отрезал Гилберт.
Все же в игре «Кто кого переупрямит» победил младший брат: расплатившись по счету в пивной, он почти силком потащил старшего в ближайшую оптику. Там Гилберту, который возмущался так, словно его ведут на ампутацию как минимум мужского достоинства, быстро проверили зрение. А затем уже порядком раздраженный Людвиг купил ему первые попавшиеся на глаза очки — не слишком красивые, с толстой черной оправой.
Вечером того же дня Гилберт сидел на диване в гостиной их с Эржебет берлинской квартиры и крутил в руках подарочек брата. Гилберт и сам чувствовал, что в последнее время стал видеть хуже, но готов был скорее откусить себе язык, чем признать это прилюдно.
— Не нужны они мне, — проворчал Гилберт, отбросил очки на подушку и демонстративно развернул газету.
У первой же заинтересовавшей его статьи был такой мелкий шрифт, что читать было просто невозможно. Гилберт витиевато выругался и воровато огляделся: Эржебет плескалась в ванной, как и положено женщине, она посвящала этому важному занятию не меньше часа. Значит, он успеет просмотреть статью и не опозориться перед ней, представ в слишком интеллигентном виде. Поняв это, Гилберт решительно нацепил очки и погрузился в чтение. Вскоре он вынужден был согласиться с тем, что они были очень полезны — он мог прекрасно различить мелкие буквы. Постепенно он вообще забыл про ненавистный аксессуар, увлекшись статьей о футбольном скандале…
— Гил, ты носишь очки?!
Изумленный возглас Эржебет вернул Гилберта в реальность. Он выронил газету, обернулся и увидел застывшую в дверях Эржебет. Она только что вышла из ванной, закутавшись в зеленое полотенце с ромашками, которое едва-едва прикрывало ее грудь и доходило лишь до середины бедер. В любое другое время Гилберт не отказал бы себе в удовольствии полюбоваться ее чудесными точеными ножками и отпустил бы пару пошловатых комплиментов, но сейчас было не до этого.
«Она увидела меня в таком непотребном виде! Черт! Дерьмо!»
Гилберт сорвал очки и едва удержался, чтобы не зашвырнуть их куда подальше.
— Лизхен, это не то, что ты подумала, — с деланной небрежностью заговорил он. — Просто вот решил приме…
— Надень обратно! — Эржебет в одно мгновение оказалась рядом и с такой силой водрузила очки ему на нос, что едва не впечатала дужки в щеки.
Гилберт растерялся, он ожидал чего угодно: насмешек, шока, сочувствия, но только не такой реакции.
А Эржебет отстранилась, рассматривая его так внимательно, словно видела впервые. Ее взгляд подернулся задумчивой дымкой, щеки порозовели. Гилберт не мог не заметить, как от возбужденного дыхания колышется ее грудь под полотенцем. Эржебет приоткрыла рот, нервно облизнула губы и вдруг, протянув руку, легонько провела пальчиком по шее Гилберта. Он невольно вздрогнул, по коже побежали приятные мурашки.
— Профессор Байльшмидт, простите, — покаянно прошептала Эржебет, опустив очи долу, — я не сделала домашнее задание. Вы ведь не будете меня наказывать?
Она состроила невинную мордашку, и до Гилберта наконец-то начало доходить, в чем дело.
Он грозно свел брови, демонстративно поправил очки.
— Это непростительно, фройляйн Хедервари! — постаравшись подпустить в голос как можно больше холода, отчеканил он. — Вы заслуживаете строгого взыскания!
— Ах! Ужасно… А если так…
Эржебет склонилась к «профессору» и подарила долгий, страстный поцелуй. Когда она отодвинулась, Гилберту с трудом удалось сохранить на лице невозмутимую маску. Но игра есть игра.
— Этого не хватит, — отрезал он. — Просите лучше, фройляйн.
