— Люц, только не говори мне, что вы с сороковых так и ни разу… Совсем-совсем? Только поцелуйчики да обнимашки? — ошарашено выдавил Гилберт. — Мы с Лизхен думали, что вы уже только так…
Он подошел ближе к младшему брату, пытливо вгляделся в лицо, от чего Людвигу стало не по себе, и заговорил редким для себя, ласковым тоном, с каким обращался только к Эржебет или к раненым птицам, которых выхаживал:
— Слушай, Люц, может у тебя того… ну, проблемы по этой части? Вот дерьмо, вроде такой здоровый мужик, а на самом деле… Надо было сразу сказать! С кем еще поделиться таким, как не с братом? Не волнуйся, я никому не скажу. Могила! И к этим костоправам криворуким обращаться не будем, лучше уж старыми, проверенными средствами полечим. Я тут слышал, что прикладывание подорожника…
— У меня все в порядке, — процедил Людвиг, отчаянно краснея.
— Тогда в чем дело? — Гилберт выглядел искренне озабоченным.
Тогда Людвиг решился признаться.
— Я просто… ну…
И закончил испуганным шепотом:
— Стесняюсь.
Он тут же пожалел о своей откровенности, потому что услышав такое признание, Гилберт громко фыркнул.
— Нашел, чем башку забивать! Тебе же нравится макаронная малышка. Ты нравишься ей. Вот и вперед да с песней!
Людвиг мысленно вздохнул: ему бы непрошибаемую уверенность брата.
— Я боюсь сделать что-то не так. Вдруг ей не понравится? Вдруг она еще не готова?
Гилберт посмотрел на него, как на идиота.
— Она же регулярно ночами залезает тебе в постель. Девчонка уже и не знает, как еще намекнуть, а ты заладил свое «не готова», «не понравится».
Людвиг испуганно замахал руками.
— Нет, нет! Аличе просто лунатик! Это у нее еще со времени смерти Древнего Рима, что-то вроде травматического синдрома. Она вовсе ни на что не намекает, а когда просыпается в моей постели, всегда очень смущается. Как я могу воспользоваться ее слабостью?!
— А по-моему она далеко не так невинна, как ты воображаешь. — Гилберт похабно хохотнул, но под мрачным взглядом Людвига снова стал серьезным.
— В общем, ты же все сам прекрасно знаешь, смотрел фильмы, читал умные книжки с картинками. Теперь повтори это с макаронной малышкой на практике.
Легко ему было говорить! Одно дело дрочить на порнуху, представляя Аличе на месте актрис, другое — проделать все это с ней в реальности. Да Людвиг умрет от стыда, прежде чем решится расстегнуть хотя бы одну пуговичку на ее кофте! А уж все остальное из их с братом национального кинематографа и пробовать не стоит! Если Гилберт, правда, проделывал все это с Эржебет, дивное дело, как она его еще не бросила. Хотя втайне Людвиг подозревал, что у нее просто не было особого выбора: вокруг топталось не так уж много подходящих мужчин, вот и пришлось довольствоваться весьма сомнительным кавалером в виде грубияна Гилберта. Но сам-то Людвиг не такой!
Мысли о единственной знакомой ему влюбленной парочке потянули за собой другие и вот уже Людвиг, внутренне замирая от собственной наглости, спросил свистящим шепотом:
— Брат, а как у тебя это впервые произошло… с Эржебет?
Взгляд Гилберта тут же подернулся мечтательной дымкой, на лице расплылась настолько довольная лыба, что Людвигу захотелось ему врезать.
— О-о-о, это было великолепно… — Спохватившись, Гилберт хлопнул брата по плечу так, что чуть дух не выбил. — Ты сам поймешь, что делать. Даже если с первого раза не получится, со второго точно выйдет класс. Главное — пробовать. В следующий раз, когда останешься с Аличе наедине, и вы начнете целоваться, то не останавливайся на этом. Приласкай ее как следует! Вам уже давно пора заняться делом! Долгое воздержание вредно для здоровья, это я тебе как бывший орденский послушник говорю. Нечего носиться с девственностью, как с писанной торбой! Ты же у нас эге-гей и ого-го! Вперед, тигр, ар-р-р!
Он вскинул вверх сжатый кулак, и Людвигу в этом жесте почудилась насмешка.
— Меньше бы вы с Эржебет думали о чужой личной жизни, а больше о своей, — рыкнул он.
— Да у нас все в полном порядке! — гордо выдал Гилберт. — А то, что она мне нос в прошлом месяце сломала, так это случайно… Не надо мне было мне слушать Франца и пробовать всякие затейливые позы…
Людвигу стоило огромных трудов сдержаться и не придушить Гилберта на месте.
— Просто. Убери. Разбитую. Посуду, — делая ударение на каждом слове, выдавил он и, круто развернувшись, зашагал на кухню.
— Завидовать нехорошо, Люц! — понеслось ему вслед.
Как назло, именно в этот момент в комнату заглянула Аличе.
— Чему ты завидуешь, Людди? — тут же с любопытством спросила она.
— Ничему. Не обращай внимания, — процедил Людвиг.
«Заменить что ли одну из кассет с ее фильмами про котят на порно?» — с тоской подумал он.
Интуиция подсказывала Людвигу, что это не поможет, однако он все же осуществил свой в высшей степени коварный план.
И жестко поплатился.
