— Ты же знаешь, мне запрещено покидать территорию поместья.
— Родди все равно где-то гуляет, можно ненадолго улизнуть. Ты же говорила, что его вроде бы неделю не будет. Малышка Аличе тебя наверняка прикроет, если попросишь.
— А если он вернется раньше? Ей же влетит по первое число! Потом и мне…
— Эй, Лизхен, ты что… боишься? — Глаза Гилберта расширились от удивления, в голосе зазвучал практически суеверный страх.
— Да как ты смеешь обвинять меня в трусости! — Эржебет мгновенно взвилась, начисто забыв, что надо говорить тихо. Она замахнулась, чтобы отвесить ему хорошую пощечину, но так и застыла с поднятой рукой.
Слова Гилберта словно сорвали покров с ее внутреннего взора, и Эржебет вдруг явственно увидела червячок страха, который угнездился в ее душе за годы жизни под властью Садыка. И она ничего не могла с ним поделать. Она боялась. Боялась снова оказаться поверженной, боялась второго поля под Мохачем. До этого момента она и не догадывалась, как на самом деле сильно ее ранило тогда поражение. И Садык постарался сделать все, чтобы углубить эту рану, а затем Родерих посодействовал…
Эржебет вдруг охватил жуткий стыд, она не могла смотреть в глаза Гилберту. Она не хотела быть слабой перед ним. Нет, нет, только не перед ним… Эржебет отвернулась от Гилберта и взглянула на Ракоци, который терпеливо ожидал окончания их разговора.
— Князь, я все же не смогу поехать с вами. Я хочу попробовать поговорить с Родерихом.
— Воля ваша, госпожа Венгрия. — Ракоци поклонился. — Но, боюсь, вы ничего не добьетесь. И если вдруг решитесь — двери моего замка в Мукачеве всегда открыты для вас.
Князь покинул усадьбу, вскоре уехал и Гилберт, похоже, он здорово разозлился на Эржебет, не переставал ворчать, что она должна сразиться с Родерихом. И сама Эржебет уже готова была с ним согласиться, мысль о страданиях ее народа не давала ей покоя. Однако она решила дождаться возвращения Родериха. «Попробую уговорить его ненадолго отпустить меня в поездку по моим землям. Увижу все своими глазами. Если он не отпустит… Что ж, там видно будет». Родерих вернулся через неделю, как и обещал. Он выглядел усталым и даже раздраженным, хотя обычно всегда держал эмоции при себе. Эржебет не рискнула его беспокоить просьбами и дождалась следующего дня, когда к Родериху после проведенного за музицированием вечера вернулась невозмутимость.
— Герр Родерих, можно вас ненадолго отвлечь? — Эржебет осторожно постучала в дверь его кабинета.
— Да, — раздалось с другой стороны. Эржебет вошла, присела в реверансе — она наловчилась делать это идеально.
— Что случилось? — Родерих отложил какой-то документ и выжидающе взглянул на нее. — Проблемы по хозяйству? Аличе опять что-то натворила?
— Нет, все в порядке. Эржебет собралась с духом и продолжила: — Я бы хотела поговорить с вами о своих землях. Родерих тут же помрачнел.
— Мне казалось, что мы обсудили этот вопрос еще в первый твой день здесь. «Ладно, попробуем для начала немного схитрить…»
— Я отлично помню о нашем соглашении, герр Родерих. Но я так давно не была в своих владениях. Я скучаю по привольным зеленым степям, по Дунаю. Эржебет постаралась добавить в голос грусть, и ей даже не пришлось особо притворяться, она действительно тосковала по родным краям. — Позвольте мне хотя бы ненадолго наведаться в мои земли. Уверена, Аличе сможет некоторое время справляться без меня, если я оставлю ей подробные инструкции…
— Исключено! — сказал Родерих, как отрезал. — Я не могу тебя отпустить. На тебе держится все хозяйство! Ты прекрасная горничная, и без тебя эта нерадивая девчонка тут все разнесет, а другие слуги совсем распоясаются. Нет, нет и еще раз нет. Пока у меня не появится еще одной столь же расторопной служанки, ты не покинешь особняк. Родерих был скуп на похвалу, и в любое другое время Эржебет бы польстило, что он оценил ее заслуги, ведь она действительно старалась работать на совесть. Но сейчас она едва заметила комплименты в свой адрес, зато хорошо заметила кое-что другое.
— Герр, а только ли в моей незаменимости дело? — Она нехорошо прищурилась. — Или, может быть, вы просто не хотите, чтобы я что-то увидела… Например, беззакония, которые творят ваши чиновники на моих землях!
— С чего ты взяла, что там творятся беззакония? — Родерих, казалось, возмутился совершенно искренне, но Эржебет не спешила ему верить и продолжала гнуть свое. — Слухи всякие ходят. — Она неопределенно пожала плечами. — Я, конечно, не могу покидать пределы усадьбы, но заткнуть уши и закрыть глаза я тоже не в состоянии. До меня доходили кое-какие новости, сплетни… О жестокой резне, которую вы учинили над моими людьми в городке Пряшеве. И о непомерных налогах с крестьян… Лицо Родериха мгновенно обратилось в каменную, ничего не выражающую маску.
