— Это личный визит, — осторожно заметила она, раздумывая, сколько Фридрих знает о ее отношения с Гилбертом. — Я здесь не как вассал Австрии и ваш официальный враг.
— Я понял. — Король улыбнулся. — И это замечательно, что вы приехали. Я волнуюсь за Гилберта, поражения сломали его. Он уже третий день не выходит из комнаты и не желает со мной говорить…
Она на мгновение замолчал, пытливо взглянув на Эржебет.
— Думаю, вы единственная, кто может ему помочь. Пожалуйста, госпожа Венгрия, верните его.
И король низко поклонился ей.
Эржебет совершенно растерялась, не зная, что ему ответить.
— Я сделаю все, что в моих силах, — наконец произнесла она.
— Благодарю. — Фридрих снова запечатлел на тыльной стороне ладони Эржебет поцелуй, затем ушел.
Через несколько минут вернулся слуга.
— Господин Пруссия просил передать, что он не желает никого видеть…
— Мне плевать, что там желает его Великолепие! — рыкнула Эржебет.
Она шагнула было к двери, но слуга преградил ей путь.
— Госпожа, постойте! Куда вы? — панически закричал он. — Смилуйтесь! Если я нарушу приказ господина, он убьет меня…
— А если ты меня не пропустишь, то тебя убью я, — пообещала Эржебет. — И эта смерть будет в сто раз мучительнее и медленнее любой, какую сможет выдумать твой хозяин! С дороги!
Эржебет была в бешенстве: она так волновалась за Гилберта, приехала к нему, забыв об осторожности, а он, видите ли, не желает никого принимать!
Напугав лакея до дрожи в коленках, Эржебет оттеснила его и решительно распахнула створки. Стремительно прошла по знакомому коридору до покоев Гилберта и открыла еще одну дверь.
В лицо пахнуло затхлостью. В комнате стоял жуткий запах кислого вина, смешанный с запахом пота, дыма и крови.
«Сколько же здесь не проветривали?!» — поморщилась Эржебет.
Тяжелые портьеры на окнах были плотно задернуты, и по комнате расползался липкий, чернильно-черный мрак. Слабый огонь в камине у дальней стены давно уже оставил попытки рассеять темноту, он освещал лишь полулежащего в глубоком кресле Гилберта. Когда Эржебет вошла, он как раз приложился к бутылке, которую сжимал в одной руке, и пил медленными, размеренными глотками.
Едва Эржебет сделала первый шаг в комнату, Гилберт опустил бутылку, небрежно вытер рот краем манжета и посмотрел на гостью в упор. Эржебет сразу же заметила, как он осунулся: заросшие щетиной впалые щеки, мешки под глазами, болезненно заострившиеся черты лица — Гилберт казался лишь жалкой тенью былого себя. Призраком Великого Пруссии. Но больше всего Эржебет поразили и напугали его глаза, абсолютно пустые, ничего не выражающие. Она так привыкла видеть в них постоянную смену эмоций: огоньки веселья, пламя гнева, всполохи ненависти, тепло костра. А теперь кто-то словно залил все водой, вытащил из Гилберта душу, и на Эржебет его глазами смотрела пустота.
— Уходи, — глухо произнес Гилберт ничего не выражающим голосом.
— Нет! — почти взвизгнула Эржебет, отвечая даже не ему, а своим страшным мыслям.
Она захлопнула дверь, быстро прошла к окну, со злостью дернула в стороны портьеры и распахнула ставни, впуская в комнату свежий вечерний воздух.
— Я не оставлю тебя одного в таком состоянии, — заявила Эржебет, поворачиваясь к Гилберту.
Сейчас она смогла разглядеть его получше и увидела, что его левое предплечье замотано какой-то грязной тряпкой. Подойдя ближе, Эржебет поняла, что это вовсе не грязь, а спекшаяся кровь.
— Да ты ранен! — она бросилась к нему, но Гилберт грубо оттолкнул ее протянутые руки.
— Отвали, — зло буркнул он. — Это всего лишь царапина…
— Ага, как же! Вон сколько крови! Когда ты последний раз менял повязку? Наверняка как замотался во время боя наспех, так потом и оставил! — напирала Эржебет, беспокойство за него мешалось в ней с яростью. — Дурная башка! А если будет заражение?! Так и без руки можно остаться!
— Заживет, как на собаке, — заплетающимся языком протянул Гилберт и едко улыбнулся. — Бешеной собаке… Вали отсюда! Мне не нужна твоя дерьмовая забота!
Гилберт вдруг перешел на крик, замахнулся рукой, явно собираясь швырнуть в Эржебет бутылкой. Она успела перехватить его запястье, с силой сжала, отбирая импровизированное оружие.
— Никуда я не уйду! — упрямо заявила Эржебет. — Я не брошу тебя в таком состоянии…
«Сейчас, когда все ополчились против тебя… Когда ты едва не погиб… Не брошу…»
Она резко замолчала, развернулась и, нарочито громко топая, прошла к двери.
В коридоре нервно переминался с ноги на ногу лакей.
— Принеси таз с теплой водой, чистые полотенца и бинты, — распорядилась Эржебет. — Живо!
