Мы виделись с А. С. почти ежедневно: то я приезжал к ней на работу, то она ко мне домой. Не знаю, какими ваттами нужно измерять биоэнергию, но простой человеческой энергии у нее было с избытком. Обремененная множеством забот — двое детей-школьников, муж, старики родители, стало быть, домашнее хозяйство с магазином, стиркой, готовкой, и нет конца этому перечислению, — А. С. ухитрялась, отдав полный рабочий день клинике, лететь потом в экстрасенсорную лабораторию на занятия, вечерами что-то писать, ночами читать, каким-то образом оказываться в Доме ученых на лекции по генной инженерии, в Политехническом на встрече с Д. Самойловым, в консерватории на С. Рихтере, плавать в бассейне, ходить на родительские собрания в школу, кататься с детьми на лыжах, и этому перечню тоже, кажется, нет предела. Одновременно А. С. лечила, в ту пору — меня, а уж коли меня, то и мою дочь — от хронического насморка, жену — от варикозного расширения вен, жену моего брата — от радикулита, и несть нам числа, — растрачивая физические, душевные и, вероятно, биоэнергетические силы с такой непринужденной щедростью, что не просить ее о помощи было невозможно.
Ситуация осложнялась еще тем, что А. С. была бескорыстна, как ребенок, и единственное, на что удавалось ее уговорить, так это брать деньги, компенсирующие траты на такси по дороге ко мне и от меня. (Кстати, на основе уже накопленного опыта истинные экстрасенсы пришли к весьма интересному, хотя и невероятному в нашем понимании, выводу: если биополист озабочен меркантильными соображениями, а попросту говоря, рассчитывает получить за лечение гонорар, его чувствительность притупляется, энергетика слабеет, он не может ставить точные диагнозы, и ему нечего «перекачивать» больным: полное банкротство!)
Внешне А. С. была совершенно лишена загадочности и рокового вида: обыкновенная «врачиха», какими мы привыкли их видеть в больницах и поликлиниках. Она не обращала внимания на свою прическу, одежду, походку, но непрезентабельный вид ее был продиктован вовсе не неумением или нежеланием выглядеть иначе, а совершеннейшей невозможностью покупать драгоценности, делать прически в фирменных парикмахерских и набираться сил и красоты в фешенебельных санаториях. Сильные очки на близоруких глазах, строгое выражение лица при доброй улыбке, тонкая талия, вокруг которой свободно крутится юбка, увещевающий голос, неслышная походка на цыпочках, ступнями чуть-чуть внутрь, словно рядом кто-то спит, будить которого не следует, и поразительная способность заниматься с больными медленно и терпеливо, куда бы она ни торопилась и как бы при этом ни опаздывала. А. С. могла бежать к стоянке такси, затем нестись по городу, подгоняя шофера, снимать пальто еще в лифте, экономя секунды, но стоило ей оказаться перед больным, как она мгновенно преображалась, отрешаясь от всего мирского и суетного, словно попадала на необитаемый остров или в другое измерение, где был иной ритм жизни и действовали иные принципы взаимоотношений между людьми. Она даже переставала следить за движением времени, внося существенное дополнение к известной поговорке о тех, кто «часов не наблюдает», — в том смысле, что этой способностью обладают, оказывается, не только счастливые люди, но и добросовестные. Короче говоря, если пренебречь литературными образами и сравнениями, можно сказать исчерпывающе просто: А. С. была настоящим врачом.
Вместе с тем я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что полтора месяца имел дело с человеком… ищу слово, которое, с одной стороны, не обидело бы мою добрую экстрасеншу, но, с другой, было бы близко к тому, что истинно, но ничего путного на ум не приходит, и потому я ограничиваюсь аморфным понятием: странный, — да, полтора месяца я имел дело с человеком странным, что можно объяснить либо тем, что я сумасшедший, либо тем, что — прости, господи! — она ненормальная.
