Часов в шесть утра она позволила ему войти в детскую. Ребята его, конечно, не узнали: как-никак, а шесть лет прошло, да и маленькими они тогда были. «Я, — говорит, — ваш папа». Татьяна вдруг закричала, и никто сообразить ничего не успел, как выскочила на улицу. Спасибо, дело летом, не застудилась. Весь день она провела потом на улице и по соседям, ее в дом три раза заводили, чтоб покормить. А Сашка остался сидеть на кровати. Юрий подсел к нему, потом прилег рядом, обнял. Тетя Поля вышла из комнаты, минут через десять заглянула: лежат обнявшись! Сердце ее прямо зашлось. Села она на кухне, положила голову на стол, и вдруг теребит ее кто-то за платье. Глянула — Сашка! «Он, — говорит, — уснул, вот я из-под руки и выбрался».
В обед пришел Николай Поликарпович, поздоровался. Ему уже обо всем сообщили. «Поля, сходи за шанпанским и возьми перцовой». Она сходила, потом накрыла на стол, сели обедать. К хмельному Юрий даже не прикоснулся: в Шахунье, сказал, встретил старых знакомых и свою норму уже выбрал. Когда отобедали, получился у них такой разговор. Зачем, мол, приехал? — «За детьми». — «Им и тут не плохо». — «С родным отцом будет не хуже». — «Поздно хватился». — «А добро делать никогда не поздно!» Короче говоря, Николай Поликарпович заявил: «Юридически я не навязываю своего мнения, но с детьми, Юрий, ты сам разговаривай. Ежели будет их согласие, держать не стану». Тетя Поля в разговор не мешалась, стояла в углу, и всю ее трясло.
Тогда Юрий пошел на станцию, в магазин, и вернулся с подарками: Татьяне — куклу, Сашке — громадный деревянный автомобиль. По поселку уже пошли разговоры. Одни считали, что гнать его надо в три шеи и что нет такого закона — живых детей отбирать от кормильцев. Другие говорили, что, может, детям привалило счастье. Пришла сверху Лидия Ивановна, выбрала момент, сказала Николаю: ты что, мол, сдурел? Или Полю тебе не жалко? Пусть едут, пора и о себе подумать, ведь жизни не видели! Дядя Коля выслушал, но так и остался сидеть, подперев руками голову.
К вечеру Сашка дал согласие. Сельсовет еще работал, и все пошли в сельсовет. Там Юрий написал на Сашку расписку. Обратный путь Сашка вез на веревке автомобиль. Отъезд назначили на утро. Эту ночь Татьяна провела у Лидии Ивановны.
Рано утром перед домом Мамаевых собрался весь поселок. Было много детей, они провожали «Мамая». Прощаясь, Сашка всем плакал, а Трезору что-то шептал на ухо. Потом поднялся к Лидии Ивановне, и вдруг та сбежала с лестницы и в голос закричала: «Ох, Поля, не отдавайте Сашку, не отдавайте!» От тети Поли Сашу отрывали силой, Юрий тащил его за руку, за ту самую руку, которая теперь ничем не отличалась от здоровой. Потом пошли на вокзал. Татьяна идти боялась, как бы ее не увезли обманом, но все же пошла, потому что рядом были Володя и Коля. Сашка не выпускал из рук автомобиля, а Юрий нес его вещи. Здоровый получился тюк. Тетя Поля смогла дойти только до колодца, и там у нее отнялись ноги. Ее повели назад, но она ничего не видела, и Николай Поликарпович разозлился и крикнул: «Будет изводиться!», а сам закрыл руками лицо. В последний момент Володька прыгнул в вагон и поехал до первого перегона. Вернулся он к вечеру, никому ничего рассказывать не стал и всю ночь проревел в подушку. А деревянный автомобиль Сашка уже на вокзале отдал Татьяне, когда прощался с сестрой. Наотрез отказался брать автомобиль с собой.
Я приехал в Буреполом ровно через десять дней. Страсти немного улеглись. Осталась грусть и какая-то тоска в доме, и дядя Коля с тетей Полей выглядели сиротами. Пока я сидел у Мамаевых, входная дверь раз пять открывалась, потом слышалось: «Можно?», и в комнату, уже босиком, входили какие-то люди. Увидев меня, они смущались: ладно, мол, потом заглянем, извините. «А вы чего?» — говорила тетя Поля. «Да про Сашку хотели спросить. Нет вестей или есть?»
Николай Поликарпович был очень зол, он сказал про Тамару и Юрия: «Искрошились они оба, нельзя им доверять детей!» А тетя Поля мягко поправила: «А может, совесть в них сейчас и заговорит, откуда ты знаешь?» — «Добрая ты слишком», — сказал дядя Коля. «А я не замечаю за собой, добрая я или не добрая, — ответила тетя Поля. — Я за другими могу заметить».