Людмила, по мнению Бориса Ефимовича, избрала себе «не жизненную профессию». Когда решался вопрос, куда ей идти учиться, отец предложил юридический институт. Отказалась. Историко-архивный? — нет. Электротехнический? — нет. Педагогический! — нет. Куда же? В медицинский! Ну, тогда, как и Тамара, на лечебный факультет? — нет! Только на стоматологический! Тьфу! «А ты не плюй, — сказала Людмила. — Посмотрим, что ты споешь, когда заболят зубы!» Мечта Людмилы — делать сложные пластические операции, и даже Борис Ефимович считает, что, если не будет «сюрпризов по личной жизни», дочь своего добьется. «Какие еще сюрпризы? — вмешивается Мария Осиповна. — Она у нас девушка здравая».
Тамара с Валерием все же уедут работать на Север или на Дальний Восток. В этом, кроме родителей, уже никто не сомневается, в том числе институтское начальство, которое обычно хвастает «хорошим доездом»: студенты, мол, от распределения не отлынивают.
А сына своего, Мишку, молодые будут периодически подбрасывать старикам. Такая уж судьба у стариков. Лет через двадцать, гляди, еще и с правнуками сидеть придется, от чего Мария Осиповна, конечно, не откажется. В ней есть эта традиционная деревенская закваска: не можешь пахать — вари обед, нет сил таскать горшки — сиди с ребятами; бездельничать — грех. Пенсионные бабушки-горожанки имеют куда более строптивый характер! Им и в кино хочется, и в театр, и, как говорится, почитать французский роман.
Квартиру семья, я думаю, вскоре получит: социалистическое общество организуется, как известно, не для того, чтобы жить по-пролетарски, а для того, чтобы огромное большинство человечества перестало так жить. Квартира, как у многих семей, будет с ванной, канализацией, с минимальной, надеюсь, слышимостью от соседей и с возможностью, как выразился Слава, делать по утрам гимнастику в трусах.
Что же касается будущих принципов и нравов семьи как таковой, и вообще ее перспектив, то много лет назад Энгельс отвечал на вопрос так:
«Это определится, когда вырастет новое поколение… Когда эти люди появятся, они отбросят ко всем чертям все то, что, согласно нынешним представлениям, им полагается делать как должное; они будут сами знать, как им поступать, и сами выработают соответственно этому свое общественное мнение о поступках каждого в отдельности, — и точка».
Энгельс имел в виду нас, читатель.
На этом я мог бы закончить, если бы не вопрос, который может возникнуть у вас: как я познакомился с моими героями?
Прямо скажу — случайно.
Но разве это меняет положение? «Среднеарифметических» данных, позволяющих найти «соответствующую» семью, нет и быть, я полагаю, не может. Однако, делая свой выбор, я исходил из того, что даже случайно избранная мною семья Поляновых содержит характерные черты, присущие многим семьям, дает повод для серьезных размышлений и позволяет говорить о законах, по которым живем мы все.
Поженились они вроде по любви, хотя Юрий пришел к Тамаре с уже готовым сыном. Потом родилась у них Татьяна, потом Сашка, и, наконец, Ирина. Жили они с соседями, и весь город знал, как они жили. Говорят, не сладко, но кто там из них виноват, поди теперь разберись. Будто бы Юрий уходил на работу от стакана чая, а возвращался опять к пустому столу. А то, что характер у него не подарок, тоже было известно. И будто бы решилось у них все в какие-то пятнадцать минут. Купил Юрий билет на поезд, забрал своего сына и уехал с нестираным бельем. Тамара вернулась с вокзала пьяная. С тех пор и ее жизнь пошла кривым колесом: одно не забудется — начинается другое.
Написала она брату своему, Николаю, который жил в Буреполоме: забери, мол, к себе ребятишек. Но Николай отказался. «Я тебя, — написал, — знаю, тебя освободи от детей, ты и пойдешь на все четыре».
Тогда устроилась Тамара официанткой в привокзальный ресторан. Она ладная собой была, ее взяли. Но скоро появился у нее «хахарь», как говорят в здешних местах, и махнула она с ним, с этим «хахарем», на шесть дней в Пермь. Почему в Пермь, никто не знает, — может, «сам» был из Перми, а тут, в Шахунье, только проездом. Дети остались без дозора, изголодались, избегали весь город и даже трижды побывали в милиции. Их там кормили. Тамару по возвращении перевели в посудомойки, но она проработала чуть-чуть и уволилась вовсе. Тут и подселилась к ней в дом не то подружка, не то квартирантка Галя, и зажили они вдвоем холостяцкой бабьей жизнью. Ребятишек — на печку, как котят, а что останется от закуски — им. Соседи пытались было Тамару урезонить, да скоро бросили: пустое это дело. Покатилась баба.