Тишина. Ане хотелось утонуть в этой безмолвной массе. Вот только под напором лазурных глаз сердце таяло. Кромешная обида, которую все это время подпитывала разгромными обличениями, испарялась. Еще несколько минут назад Аня сидела в парке и нарочно мерзла, надеясь, что заболеет и умрет. Это было по-детски наивное желание из разряда: «я умру, и пусть вам всем будет плохо». Ничем не оправданное и глупое, но казавшееся единственно правильным. Она решила, что ей некуда больше идти — квартира, которую считала домом, стала чужой, как и ее хозяйка.
Правда, чем дольше Аня сидела, согреваемая полным нежности и тревоги взглядом любимого, тем сильнее хотелось открыть ему все. Забраться на колени, прижаться к теплой груди и спрятаться там от всех бед и невыносимых откровений. Словно подслушав ее мысли, Виктор подвинулся ближе и обнял за плечи.
— Скажи, — просящее произнес он, — тогда обязательно станет легче.
Аня набрала в грудь воздуха, чувствуя, как ноют ребра после недавнего побоища около универа.
— Оказывается, я ей не родная… — выдохнула, застыв в ожидании утешений.
— Кому? Маме?
— Да.
Виктор снисходительно улыбнулся, будто услышал, что у нее отняли конфетку.
— С чего ты взяла?
— Она сама рассказала, когда… В общем, неважно, — Аня замолчала и насупилась. Внутри поселилось предчувствие, что Виктор ее не поймет.
— И ты из-за этого ушла из дома? — его брови взлетели вверх. — Или она тебя выгнала?
— Нет… Не помню… Я сама ушла. Витя! Я никогда не была ей нужна! Только, как средство от одиночества. Только одни заводят щенков и котят, а она — ребенка!
По лицу угадывалось, что Виктор едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— И всего-то? Анюта! И что, что ты приемная? Мама же заботилась о тебе все эти годы: кормила, поила, одевала? Или била и заставляла делать грязную работу? Побираться или чего похуже? Нет ведь! И не имеет значения, что родила другая — та женщина и впрямь не может претендовать на звание матери. Кинула тебя на попечение государства — и все.
— Наверно, — Аня отчаянно цеплялась за саможаление и обиды. Тогда в парке ее доводы казались нерушимыми, но теперь они сыпались под логическими цепочками Виктора. И еще — Аня любовалась им в этот момент. Он казался таким забавным и открытым. — Но почему она раньше ничего не сказала? Зачем было так… Эх!
Аня махнула рукой.
— А чего тут удивляться — ты стала взрослой. Значит, можешь все принять и понять. Твоя мама поступила разумно.
— Если бы она сказала это спокойно, то да. Но она кричала, хотела уязвить, уничтожить меня этими словами!
Словно неведомая фея смахнула улыбку с лицо Виктора. Он посерьезнел, крепче прижал Анюту к себе.
— Это из-за меня, да? — скороговоркой выпалил он.
— Нет, там другое… — замялась, но продолжила. Раз уж начала, значит, надо договаривать до конца. — Она приревновала меня к своему жениху. Тому самому, с кем ты видел меня тогда в парке.
— Так это был жених твоей мамы?! — Виктор на мгновение просиял, а потом снова погрузился в задумчивость. — То есть, вы из-за этого поссорились, и она тебе в порыве злости и отчаяния рассказала про удочерение?
Аня кивнула.
— Теперь ты понимаешь? Она меня предала!
— Нет. Не надо так. Она все равно тебя любит, я уверен. Просто пока она считает, что ты хочешь сделать ей больно. Может, тебе стоит ей позвонить?
— Не думаю, что ей это надо, — нахохлившись, произнесла Аня. — Иначе она бы сама позвонила.
Похоже, Виктор решил, что ей надо дать время подумать и успокоиться. Прижав Аню к себе и чмокнув в макушку, он поднялся и направился к выходу, оставив бутерброды на столе.
— Ты куда? — показалось, что вместе с ним оторвался кусочек ее самой. Без него стало холодно и неуютно.
— На кухню. А ты ложись спать.
Аня не стала спорить. Дрема незаметно овладела ею, накрыла покровом сновидений. Бороться с нею не стала — опустила голову на подушку, натянула одеяло до подбородка и так и уснула — в джинсах и футболке. Всю ночь Аня разговаривала с мамой. Вернее — с ее размытым силуэтом, который то и дело ускользал из обозрения. Они спорили, ругались, мирились, просили друг у друга прощения, но это был всего лишь сон…
На следующий день Аня начала жалеть, что поступила, как ребенок — убежала, когда надо было и впрямь посмотреть те документы. Мало ли что наговорит человек в приступе гнева? Вот только зная маму не один год, можно с уверенностью сказать — все сказанное процентов на девяносто — правда. Просто маме никогда не пришло бы в голову придумать такое, и тут ревность или что-то еще не при чем. Видимо, она отчего-то решила, что Аня знает про удочерение и за что-то мстит — вот и выпалила, совершенно уверенная, что ни для кого это больше не секрет.