— Да. Может быть, это и неважно, но вы помните, что Стэнли Престон уезжал куда-то в наемном экипаже в тот день, когда его убили? Ну, мы наконец-то нашли кучера, который был замешан в этом деле.
— И что же?
— Кучер прекрасно помнит эту поездку, потому что она показалась ему довольно странной. — Лавджой отставил чашку и наклонился вперед. — Престон попросил высадить его у входа в Бакет-Лейн, на Фиш-стрит-Хилл.
— Боже милостивый, зачем?
Фиш-стрит-Хилл, главная улица, соединяющая Лондонский мост с Грейсчерч-стрит и Бишопсгейт, являлась центром бедного, перенаселенного района, где жили в основном те, кто каким-то образом был связан с рыбным рынком Биллингсгейт, находившемся к западу от неё. Себастьян не мог даже вообразить, что могло бы привести Престона в этот район.
— Это нам еще предстоит выяснить, — сказал Лавджой. — Мисс Престон говорит, что понятия не имеет, что её отец мог там делать.
— Вы ей верите?
Лавджой удивленно посмотрел на него:
— А вы нет?
— Я думаю, что мисс Энн Престон в ряде случаев не совсем честна с нами.
— О боже, я не знал этого. — Магистрат на мгновение задумался.
— Что? — спросил Себастьян, наблюдая за ним.
— Вот только констебль, который допрашивал слуг Престона, сообщил, что слуги не были столь откровенны, как ожидалось. Вы считаете, они по какой-то причине защищают мисс Престон?
— Вполне возможно. Вы можете попросить одного из своих парней наведаться к ним еще раз?
Лавджой кивнул.
— Я попрошу констебля Харта снова поговорить с ними. Кстати, я отправлял его на Бакет-Лейн. К сожалению, он не смог найти никого, кто бы признался, что знаком с Престоном или хотя бы помнил, что его видел.
— Меня это не удивляет. Люди, живущие в таких местах, как Фиш-стрит-Хилл, не отличаются особой дружелюбностью к констеблям. Вашему подчинённому повезло, что он выбрался оттуда живым.
— Именно это он и сказал. И теперь отказывается возвращаться туда снова.
Себастьян втирал в волосы отвратительную смесь свиного жира и пепла, когда Геро подошла и остановилась у входа в гардеробную.
— Севен-Дайелс[48]? — cпросила она, наблюдая за мужем. — Или Степни Грин?
— Биллингсгейт.
— Неужели? Зачем это нужно?
Он рассказал ей.
— Почему именно Биллингсгейт? В этом нет никакого смысла.
— Я знаю. — Он сделал паузу, чтобы сунуть маленький двуствольный пистолет в карман одного из своих самых старомодных и плохо сидящих пальто с Розмари-Лейн.
— Именно поэтому это так интригует.
Воздух вокруг Лондонского моста был пропитан резкой вонью, похожей на запах морских водорослей и все больше напоминавшей смрад тухлой рыбы по мере того, как Себастьян подходил к мосту и прилегающему рынку.
Издавна в здешних краях обосновались торговцы рыбой из Биллингсгейта. Это была территория мускулистых женщин в фартуках, блестящих от чешуи, мужчин в застывших от слизи парусиновых штанах или красных шерстяных фуражках моряков. В проемах между плотно стоящими зданиями виднелись спутанные снасти устричных лодок, а над головой кружили чайки, их жалобные крики смешивались с криками “камбала жива, жива, дешева” и “мидии по пенни за кварту".
Участок моста, известный под названием Фиш-стрит-Хилл, был забит лавками, где продавалось все: от трески до вин, смолы и дегтя. В лабиринте узких улочек и убогих двориков Ист-Энда жили сами торговцы, а также те, кто покупал рыбу в Биллингсгейте, чтобы продавать её на улицах Лондона.
Себастьян приехал в наемном экипаже, легко вписавшись в образ Сайласа Нельсона, туповатого деревенщины из маленькой деревушки в Кенте. К тому времени, как он расплатился с кучером у входа в узкий проход, ведущий на Бакет-Лейн, все следы самоуверенного виконта исчезли. Он шел ссутулившись, наклонив голову вперед, взгляд его нервно метался из стороны в сторону, глупая полуулыбка застыла на вялом лице.
Этому трюку давным-давно научила его бывшая возлюбленная, Кэт Болейн, в те времена, когда она только начинала свою карьеру на сцене, а он был юным идеалистом, едва окончившим Оксфорд.
— Недостаточно просто примерить на себя роль персонажа, — говорила она ему. — Ты должен позволить его личности проникнуть в каждую клеточку твоего существа — в то, как ты ходишь и говоришь, в твоё отношение к себе и другим, даже в саму жизнь.
Этот урок сослужил ему хорошую службу во время войны, когда он стал разведчиком в горах Италии и в Испании.
Но Себастьян постарался отрешиться от тех воспоминаний.
Теперь неуклюжей шаркающей походкой он пересек проезд и оказался в темном переулке с мрачными, обветшалыми домами, которые, казалось, почти смыкались крышами, закрывая весь солнечный свет. Из окон верхних этажей свисали лохмотья грязного белья, а дети с пустыми глазами и полуголодные рычащие собаки теснились на узкой полоске грязи и дымящегося мусора, которая была мало похожа на улицу. В воздухе стоял густой смрад гнили и экскрементов, а также неотвязный, гнетущий запах рыбы.
Виконт постучал в первую дверь справа и стал ждать, все так же глуповато улыбаясь.
Никто не ответил.
