Но на этом разговор заканчивается, потому что Ходжес отключает телефон и наклоняется вперед.
— Прибавь, Джером.
— Как только смогу, — отвечает он, указывая на блестящую хромом улицу, по три ряда в каждую сторону. — После развязки помчимся как ветер.
«Двадцать минут, — думает Ходжес. — Двадцать минут максимум. И что может случиться за двадцать минут?»
Он знает ответ по своему горькому опыту: очень многое. Жизнь и смерть. И сейчас ему остается только надеяться, что эти двадцать минут не будут преследовать его в кошмарных снах.
Линда Зауберс пришла в маленький кабинет мужа, чтобы там подождать Пита. Ноутбук Тома стоит на столе, и она раскладывает пасьянс. Она слишком расстроена, чтобы читать.
Разговор с Питом совершенно выбил ее из колеи. Кроме того, она боится, но не какого-то жуткого злодея, рыскающего по Сикомор-стрит. Боится за сына, который, несомненно,
Линда встает и смотрит в окно на дочь. Тина в своей лучшей блузке, желтой, воздушной, и, конечно, незачем садиться в ней на грязные качели, которые уже давно пора выкинуть. У Тины раскрытая книга, но едва ли Тина читает. Она выглядит измученной и грустной.
«Просто кошмар, — думает Линда. — Сначала Том получает такие тяжелые увечья, что остается хромым до конца жизни, теперь наш сын видит монстров в тенях. Эти деньги — не манна небесная, а кислотный дождь. Может, ему просто надо излить душу. Рассказать всю историю о том, откуда взялись деньги. И как только он это сделает, начнется выздоровление».
А пока она выполнит все его просьбы. Позовет Тину в дом и запрет двери. Это не повредит.
За спиной скрипит половица. Линда поворачивается, ожидая увидеть сына, но это не Пит, а мужчина с бледной кожей, редеющими седыми волосами и красными губами. Это человек, которого описывал ее сын, тот самый жуткий злодей, и прежде всего она ощущает не ужас — абсурдно сильное облегчение. Все-таки у ее сына нет никакого нервного расстройства.
Потом она видит пистолет в руке мужчины, и ужас приходит, яркий и жгучий.
— Должно быть, вы мама, — говорит незваный гость. — Явное семейное сходство.
— Кто вы? — спрашивает Линда Зауберс. — Что вы здесь делаете?
Незваный гость — он стоит в дверях кабинета ее мужа, а не живет в воспаленном разуме сына — бросает короткий взгляд в окно, и Линде приходится подавить крик:
— Это ваша дочь? — спрашивает Моррис. — Хорошенькая. Мне всегда нравились девочки в желтом.
— Что вам нужно? — спрашивает Линда.
— То, что принадлежит мне, — отвечает Моррис и стреляет ей в голову. Выплескивается кровь, капли падают на стекло. Словно идет дождь.
Тина слышит, как в доме что-то грохнуло, и бежит к двери на кухню. «Это скороварка, — думает она. — Мама опять забыла выключить эту чертову скороварку». Такое уже случалось, когда мама варила варенье. Скороварка у них старая, из тех, что ставят на плиту, и Пит провел чуть ли не всю вторую половину субботы, стоя на стремянке и оттирая от потолка клубничную слизь. Когда это случилось, мама пылесосила в гостиной, так что ей повезло. Тина надеется, что и сейчас мамы на кухне не было.
— Мама? — зовет она, вбегая в дом. Но на плите ничего нет. — Ма?..
Рука обхватывает ее за пояс, сильно и резко. Из легких Тины выходит воздух. Брыкающиеся ноги отрываются от пола. Она чувствует щекой щетину. В нос ударяет запах пота, кислый и жаркий.
— Не ори, а не то будет больно. — Мужской голос, от которого по коже бегут мурашки. — Ты меня понимаешь?
Тине удается кивнуть, но сердце колотится, и перед глазами темнеет.
— Я не могу дышать, — хрипит Тина, и хватка слабеет. Ноги возвращаются на пол. Она поворачивается и видит мужчину с бледным лицом и красными губами. У него порез на подбородке, похоже, глубокий; кожа вокруг припухла и почернела.
— Не кричи, — повторяет мужчина и предостерегающе поднимает палец. —
— Что вы сделали с моей мамой?
— Она в порядке, — отвечает мужчина с красными губами. — Где твой мобильник? У такой хорошенькой маленькой девочки должен быть мобильник. И много подруг, с которыми можно болтать и обмениваться эсэмэсками. Он у тебя в кармане?
— Н-н-нет. Наверху. В моей комнате.
— Пошли, — говорит Моррис. — Тебе надо позвонить.
Остановка Пита — на Элм-стрит, в двух кварталах от его дома, и автобус уже подъезжает к ней. Пит идет по проходу, когда звонит мобильник. На экране возникает фотография сестры, и Пит ощущает такое облегчение, что ноги становятся ватными. Чтобы не упасть, ему приходится схватиться за поручень.
— Тина! Я буду дома через…
— Здесь мужчина! — Тина так плачет, что Пит едва может разобрать слова. — Он в доме! Он…
