Ее голос исчезает, и Пит знает, кого он сейчас услышит. Как же ему хочется ошибиться.
— Привет, Питер, — говорит Красногубый. — Едешь домой?
Пит не может ответить. Язык прилип к нёбу. Автобус останавливается на углу Элм-стрит и Брэкенридж-террэс, но Пит словно прилип к полу.
— Можешь не отвечать и можешь не торопиться домой, потому что если появишься, там никого не будет.
— Он врет! — кричит Тина. — Мама… — Тут она визжит от боли.
— Не бей ее, — говорит Пит. Остальные пассажиры не отрываются от газет или читалок, потому что он шепчет: — Не бей мою сестру.
— Не буду, если она заткнется. Ей надо вести себя тихо. И тебе надо вести себя тихо и слушать меня. Но сначала ты должен ответить на два вопроса. Ты звонил в полицию?
— Нет.
— Ты
— Нет, — лжет Пит без запинки.
— Хорошо. Прекрасно. А теперь ты должен внимательно меня выслушать. Готов?
Полная дама с хозяйственной сумкой залезает в автобус, пыхтит как паровоз. Пит выскальзывает из салона, как только она освобождает дверь, идет словно во сне, с прижатым к уху мобильником.
— Я увожу твою сестру в безопасное место. Место, где мы можем встретиться, как только записные книжки будут у тебя.
Пит уже собирается возразить, что можно поступить иначе, что он просто скажет Красногубому, где записные книжки, потом осознает, что едва не допустил роковую ошибку. Как только Красногубый узнает, что записные книжки в Центре досуга, ему незачем оставлять Тину в живых.
— Ты здесь, Питер?
— Д-да.
— И это хорошо. Хорошо. Вали за записными книжками. Как только они будут у тебя — но не раньше, — звони на мобильник сестры. Если позвонишь по какой-то другой причине, ей будет больно.
— Моя мама в порядке?
— В порядке, только связана. Не волнуйся за нее, и дома тебе делать нечего. Забирай записные книжки и сразу звони мне.
На этом Красногубый отключается. Пит не успевает сказать, что ему надо заскочить домой за тележкой Тины, чтобы везти записные книжки. Кроме того, ему надо взять отцовские ключи от Центра досуга. Он повесил их на доску в кабинете отца, а без них в Центр досуга не войти.
Моррис сует розовый мобильник Тины в карман и вырывает шнур из настольного компьютера.
— Повернись. Руки за спину.
— Вы ее застрелили? — Слезы текут по щекам Тины. — Этот звук я слышала? Вы застрелили мою…
Моррис отвешивает ей тяжелую оплеуху. Кровь льется из носа Тины и уголка рта. Глаза широко раскрываются.
— Заткнись и поворачивайся. Руки за спину.
Рыдая, Тина подчиняется. Моррис связывает ей запястья на пояснице, злобно затягивает узлы.
— О!
— Переживешь! — Моррис думает, сколько патронов осталось в пистолете его давнего друга. Двух хватит: один — для вора, второй — для сестры вора. — Пошла. Вниз. И через кухонную дверь. Шевелись. Раз-два, раз-два.
Она смотрит на него широко раскрытыми покрасневшими глазами, по ее щекам катятся слезы.
— Вы собираетесь меня изнасиловать?
— Нет, — отвечает Моррис и добавляет нечто пугающее и непонятное: — Больше я такой ошибки не допущу.
Когда Линда приходит в себя, она видит потолок. Она знает, где находится — в кабинете Тома, — но не знает, что с ней произошло. Правая сторона головы в огне, а когда она подносит руку к лицу, на пальцах и ладони — кровь. Последнее, что она может вспомнить, это слова Пегги Моран о том, что Тину вырвало в школе.
Нет, она помнит что-то еще. Что-то насчет загадочных денег.
«Я собиралась поговорить о них с Питом, — думает она. — Получить ответы на некоторые вопросы. Я раскладывала пасьянс на компьютере Тома, убивала время, дожидаясь возвращения Пита домой, а потом…»
Потом — темнота.
А теперь — ужасная боль в голове, словно где-то постоянно хлопает дверь. Хуже приступов мигрени, которые у нее иногда бывают, хуже родов. Линда пытается поднять голову, и у нее получается, но мир начинает то пропадать, то появляться, в такт ударам сердца,
Она смотрит вниз и видит, что на груди платье из серого стало грязно-пурпурным. «Господи, — думает Линда, — сколько крови. У меня случился инсульт? Какое-то мозговое кровоизлияние?»
Конечно же, нет, при инсульте кровотечение внутреннее, но, что бы ни случилось, ей нужна помощь. Ей нужна «скорая», но она не может дотянуться до телефона. Рука поднимается, трясется, потом падает на пол.
Она слышит крик боли где-то рядом, потом плач, который узнает всегда, даже на смертном одре (где, как Линда подозревает, она и находится). Тина.
Ей удается приподняться на окровавленной руке, чтобы выглянуть в окно. Она видит, как какой-то мужчина тащит Тину с крыльца во двор. Руки Тины связаны за спиной.
