Кто нашел, берет себе полностью

— Я не знаю, о чем ты. — Теперь Джерому с трудом удается не отвести взгляд.

— Он очень похудел, это первое. Физические нагрузки и салаты завели его слишком далеко. Но на самом деле меня тревожит другое.

— Что? — Но Джером знает ответ и не особо удивлен, что она тоже знает, хотя Билл думает, что для нее это тайна. Холли умеет добывать информацию.

Она понижает голос, словно боится, что их подслушают, хотя в радиусе ста ярдов нет ни души:

— Как часто он ездит к нему?

Джером не спрашивает, о ком речь.

— Точно не знаю.

— Чаще, чем раз в месяц?

— Думаю, да.

— Раз в неделю?

— Едва ли так часто. — Хотя кто знает?

— Почему? Он же… — Губы Холли дрожат. — Брейди Хартсфилд — почти овощ!

— Ты не должна винить себя за это, Холли. Абсолютно не должна. Ты ударила его, потому что он собирался взорвать несколько тысяч детей.

Джером пытается коснуться руки Холли, но та ее отдергивает.

— Я и не виню! Сделала бы это снова! Снова, снова и снова! Но я вижу, что для Билла он превратился в навязчивую идею! Я специалист по навязчивостям, и ничего хорошего в этом нет!

Она скрещивает руки на груди, прежним жестом самоуспокоения, от которого в последнее время практически отказалась.

— Не думаю, что это навязчивость, — говорит Джером осторожно, словно нащупывая путь. — И не думаю, что это связано с прошлым.

— А с чем еще это может быть связано? У этого монстра нет будущего!

Билл в этом не уверен, думает Джером, но молчит. Холли, конечно, лучше, однако психика у нее такая хрупкая. И, как она сама выразилась, она специалист по навязчивостям. А кроме того, он понятия не имеет, с чем связан интерес Билла к Брейди. Есть только что-то неопределенное. Интуитивная догадка.

— Оставим это. — На этот раз, когда он кладет свою руку на ее, Холли не возражает, и какое-то время они говорят о другом. Потом Джером смотрит на часы:

— Мне пора. Я обещал Барбаре и Тине, что заберу их с роллердрома.

— Тина в тебя влюблена, — будничным тоном сообщает Холли, когда они поднимаются по склону к автомобилям.

— Если и влюблена, это пройдет, — отвечает он. — Я уеду на восток, и скоро в ее жизни появится какой-нибудь красивый мальчик. Она будет писать его имя на книжных обложках.

— Наверное, — соглашается Холли. — Обычно так и бывает. Я просто не хочу, чтобы ты высмеивал ее. Она подумает, что ты злой, и расстроится.

— Не буду, — обещает Джером.

У автомобилей Холли вновь заставляет себя посмотреть Джерому в глаза.

— Я в тебя не влюблена, не так, как она, но я все равно очень тебя люблю. Береги себя, Джером. Некоторые студенты колледжей совершают глупости. Не будь таким, как они.

На этот раз она обнимает его.

— Эй, чуть не забыл! — восклицает Джером. — Я привез тебе маленький подарок. Это футболка, хотя не думаю, что ты захочешь надеть ее, когда будешь гостить у мамы.

Он протягивает ей пакет. Она достает красную футболку, разворачивает. На груди кричат черные буквы:

— Их продают в книжном магазине Городского колледжа. Я взял размер побольше, если ты захочешь использовать ее вместо ночнушки. — Он всматривается в ее лицо, а она изучает слова, написанные на футболке. — Конечно, ты можешь обменять ее на что-то другое, если тебе не нравится.

— Очень даже нравится, — отвечает Холли, и ее лицо расплывается в улыбке, той самой, которая так нравится Ходжесу, той самой, что превращает ее в красавицу. — И я надену ее, когда приеду к маме. Просто чтобы позлить ее.

Джером так удивлен, что Холли смеется.

— Тебе никогда не хочется позлить свою мать?

— Время от времени. И, Холли… Я тоже тебя люблю. Ты ведь это знаешь, да?

— Да, — кивает она, прикладывает футболку к груди. — И я рада. Это дерьмо многое значит.

Ходжес идет по тропе через пустошь со стороны Берч-стрит. Пит сидит на берегу речки, подтянув колени к груди. Рядом дерево склоняется над водой, уровень которой заметно упал после долгого жаркого лета. Под деревом вновь зияет дыра, в которой в свое время скрывался сундук. Сам сундук лежит на берегу, старый, ободранный, весьма зловещий, путешественник во времени, прибывший из эры расцвета диско. Рядом стоит тренога для фотоаппарата. И пара сумок, в каких профессиональные фотографы возят свои игрушки.

— Знаменитый сундук, — говорит Ходжес, присаживаясь рядом с Питом.

Тот кивает:

— Да. Знаменитый сундук. Фотограф и его помощник ушли на ленч, но, думаю, скоро вернутся. Местные рестораны восторга у них не вызывают. Они из Нью-Йорка. — Он пожимает плечами, словно это все объясняет. — Сначала этот парень хотел, чтобы я сел на сундук, положив подбородок на кулак. Знаете, как та знаменитая статуя. Я его отговорил, но с таким трудом.

— Это для местной газеты?

Пит качает головой, улыбается.

— Это и есть мои хорошие новости, мистер Ходжес. Для «Нью-йоркера». Они хотят статью о том, что произошло. И не маленькую заметку. Им нужна статья на центральные полосы, в середину журнала. Действительно большая статья, может, самая большая из всех, что когда-либо печатались.

— Так это здорово!

— Будет, если я не напортачу.