— Я тоже кое-что знаю. Тебя зовут Питер Зауберс. Ты учишься не в Городском колледже, а в школе Нортфилд, и в свободное время подрабатываешь в библиотеке.
Глаза мальчишки широко распахнулись. Рот приоткрылся. Он покачнулся, и на мгновение Дрю подумал, что его гость сейчас лишится чувств.
— Как?..
— Книга, которую ты принес. «Послания с Олимпа». Я узнал защитную наклейку справочного зала. После этого никаких проблем не возникло. Я даже знаю, где ты живешь: на Сикомор-стрит. — Все сходилось идеально, даже напоминало Божий промысел. Моррис Беллами жил на Сикомор-стрит. В том самом доме. Дрю никогда там не бывал — подозревал, что Моррис не хотел знакомить его со своей вампиршей-матерью, — но все необходимое узнал из архивных материалов. Хранились ли записные книжки за стеной в подвале или под полом в гараже? Дрю ставил на любой из этих вариантов.
Он наклонился вперед, насколько позволял толстый живот, и всмотрелся в наполненные ужасом глаза мальчишки.
— Это еще не все. Твой отец получил серьезные увечья в бойне у Городского центра в две тысячи девятом году. Он оказался там, потому что в восьмом его уволили с работы. Пару лет назад в одном из воскресных номеров местной газеты была статья о некоторых выживших. Я нашел ее и с интересом прочитал. Твоя семья переехала в Норт-Сайд после случившегося у Городского центра, ваши условия жизни существенно ухудшились, но вы, Зауберсы, устояли на ногах. Твоя мать по-прежнему работала, а у многих все обстояло гораздо хуже. Американская история успеха. Упал? Поднимайся, отряхнись и вновь включайся в гонку. Вот только в статье не объяснялось, как вам это удалось. Правда?
Мальчишка облизнул губы, попытался что-то сказать, не смог, откашлялся, предпринял вторую попытку.
— Я ухожу. Зря я сюда пришел.
И он отвернулся от стола.
— Питер, если ты выйдешь через эту дверь, я практически гарантирую, что к вечеру ты будешь в тюрьме. Такой позор, а ведь впереди целая жизнь.
Зауберс повернулся к нему, его рот приоткрылся, губы дрожали.
— Я ознакомился и с расследованием убийства Ротстайна. Полиция уверена, воры взяли записные книжки только потому, что они хранились в сейфе вместе с деньгами. Согласно основной версии, они ворвались в дом ради того, ради чего обычно это делают. Ради наличных. Многие люди в городе, где он жил, знали, что старик держит наличные в доме, возможно, много наличных. Эти истории долгие годы циркулировали по Толбот-Корнерс. Наконец какой-то негодяй решил выяснить, есть ли в них правда. И убедился, что есть, верно?
Зауберс вернулся к столу. Медленно. Шаг за шагом.
— Ты нашел украденные записные книжки, но ты также нашел и украденные деньги, вот что я думаю. Именно эти деньги помогли вашей семье удержаться на плаву, пока твой отец снова не встал на ноги. В прямом смысле этого слова, потому что, согласно статье, ему досталось по полной программе. Твои родители это знают, Питер? Они в курсе? Это мама и папа прислали тебя сюда, чтобы продать записные книжки?
По большей части он высказывал догадки — если Моррис что-то и говорил об украденных деньгах в тот день у «Счастливой чашки», Дрю этого не помнил, — но видел, что каждая попадает в цель, как сильные удары по лицу и в корпус. Дрю ощущал радость детектива, взявшего правильный след.
— Я не знаю, о чем вы говорите. — Голос мальчишки больше напоминал запись на автоответчике, а не живого человека.
— И утверждение, что записных книжек только шесть, не выдерживает критики. Ротстайн отгородился от мира в тысяча девятьсот шестидесятом году, после публикации рассказа в «Нью-йоркере». Убили его в семьдесят восьмом. Трудно поверить, что за восемнадцать лет он исписал только четыреста восемьдесят страниц. Готов спорить, что больше.
— Вы ничего не докажете. — Все тот же монотонный, механический голос. Зауберса пошатывало. Еще два или три удара — и он рухнет. Восхитительное зрелище.
— И что обнаружит полиция, когда придет в ваш дом с обыском, мой юный друг?
Вместо того чтобы упасть, Зауберс собрался с силами. Если бы это не раздражало, то было бы достойно восхищения.
— А как насчет вас, мистер Холлидей? Вы уже попадали в неприятную ситуацию, попытавшись продать чужое.
Да, это был удар… но скользящий. Дрю добродушно кивнул:
— Поэтому ты и пришел ко мне, верно? Узнал про книгу Эйджи и подумал, что я помогу тебе провернуть что-то незаконное. Только мои руки были чисты тогда, и они чисты теперь. — Дрю демонстративно вскинул руки. — Я скажу, что сначала выяснял, что именно ты собираешься мне продать, а как только понял, что дело нечисто, выполнил свой гражданский долг и позвонил в полицию.
— Но ведь это неправда! И вы это знаете!
Добро пожаловать в реальный мир, Питер, подумал Дрю. И промолчал, позволяя мальчишке самому оценить положение.
— Я мог бы сжечь их, — произнес Зауберс, словно обращаясь к самому себе, обдумывая этот вариант. — Мог бы пойти д… туда, где они лежат, и просто их сжечь.
