Кто нашел, берет себе полностью

Ему уже не до страха перед Макфарлендом, а мысль о том, что до Клоповника идти три мили, вообще не приходила в голову. Ему плевать на ноющие ноги. В лунном свете он чувствует себя таким же пустым, как старый сундук. Все, ради чего он жил последние тридцать шесть лет, унесло, как лачугу при наводнении.

Он выходит на Гавенмент-сквер, и тут ноги окончательно отказываются ему служить. Он даже не садится — падает на одну из скамей. Мутным взглядом окидывает бетонные просторы, осознавая, что наверняка вызовет подозрения, если мимо проедет патрульный автомобиль. Ему нельзя находиться вне дома так поздно (для него, как для подростков, существует комендантский час), но какое это имеет значение? Дерьмо ни хрена не значит. Пусть отправят его обратно в Уэйнесвилл. Почему нет? По крайней мере там ему не придется иметь дело с жирным говнюком. Или мочиться на глазах у Эллиса Макфарленда.

На другой стороне «Счастливая чашка», где он так часто и с таким удовольствием болтал о книгах с Эндрю Холлидеем. Не считая их последнего разговора, от которого он никакого удовольствия не получил. «Держись от меня подальше», — сказал тогда Энди. Вот как закончился их последний разговор.

Разум Морриса, до того лениво урчавший на холостых оборотах, внезапно включается в работу, и туман, застилавший глаза, начинает уходить. Держись от меня подальше, а не то я сам позвоню в полицию, сказал тогда Энди… но в тот день он наговорил и много другого. Его давний друг также дал ему совет.

Спрячь их где-нибудь. Закопай!

Действительно ли Энди Холлидей сказал это — или ему только так кажется?

— Он сказал, — шепчет Моррис. Смотрит на свои руки и видит, что пальцы сжались в грязные кулаки. — Сказал, будьте уверены. Спрячь их, сказал он. Закопай! — Что вызывало определенные вопросы.

К примеру, кто тот единственный человек, который знал, что записные книжки Ротстайна у него?

И кто знал, где он живет?

И — это очень важный вопрос — кто знал о пустоши, нескольких акрах неосвоенной земли, которые не могли ввести в оборот из-за бесконечных судебных тяжб и которые использовались только мальчишками, срезавшими путь, чтобы побыстрее добраться до Центра досуга на Берч-стрит?

Ответ на все три вопроса один.

Может, нам удастся их использовать, но через многомного лет, и при условии, что тебя не схватят.

Что ж, прошло много-много лет. Достаточно много для того, чтобы его давний друг задумался о тех дорогих записных книжках, которые так и не появились — ни когда Морриса арестовали за изнасилование, ни когда продали дом.

В какой-то момент его давний друг решил побывать в районе, где жил Моррис. Может, с тем, чтобы прогуляться по тропе между Сикомор и Берч? И прогуливался он с металлоискателем, надеясь, что тот среагирует на металлические части сундука?

Упомянул ли Моррис в тот день сундук?

Может, и нет, но что еще могло подойти? Не сейф же. Полотняные или бумажные мешки сгнили бы. Только чемодан или сундук. Моррис задается вопросом, сколько ям вырыл Энди, прежде чем сорвать банк? Десяток? Четыре десятка? Четыре десятка — это много, но в семидесятых Энди еще не растолстел, не переваливался при ходьбе, как жирный гусь. Да, мотив налицо. А может, ему и рыть не пришлось? Может, как-то весной вода размыла землю и открыла сундук, оплетенный корнями? Почему нет?

Моррис встает и идет, вновь думая о Макфарленде и время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что его нет. Теперь это важно, потому что ему снова есть ради чего жить. У него снова есть цель. Возможно, его давний друг продал записные книжки, продажи — его бизнес, как и бизнес Джимми Голда в романе «Бегун сбрасывает темп», но, возможно, он по-прежнему сидит на них. Есть только один способ это выяснить, как есть только один способ выяснить, остались ли зубы у старого волка. Он должен нанести визит своему земляку.

Своему давнему другу.