И обсуждать это завещание начали именно рёриховцы – причем превознося его: “Николай Константинович оставил завещание, по которому все имущество экспедиции, включая картины, в случае его гибели должно было перейти во владение Советского правительства”[601]. Поскольку авторами ЖЗЛ-овской книжки текст завещания приведен не был, а суть его была искажена, то рёриховская пропагандистка из “Московского комсомольца” (ах, Ксения Григорьевна, где же Ваш политический нюх и сыск: если МК защищает Рёрихов, и защищает так «яро», что МЦР наградил мк-шную журналистку сразу двумя медалями[602], то чей же заказ стоит за этим?) усомнилась в том, “будто Николай Константинович оставил завещание в пользу ВКП(б) и Сталина”[603]. Именно она, если оценивать ее поступок так, как Мяло оценивает меня – опустилась “даже до совершенно недопустимого: обсуждения завещания Рёриха”. Вот на это ее недоумение я и отвечал.
А обсуждать это завещание Рёриха, касающееся имущества его экспедиции тем более интересно, что экспедиционное имущество он завещает Сталину, в то время как приобретал он его на деньги американского правмтельства: «Вся экспедициция была на средства американских Учреждений»[604]. И даже упомянутые картины Рёрих ухитрился приобрести на деньги, выделенные ему правительством США на организацию экспедиции: «Итак, суд утверждает не только взымание с нас в пользу Хорша всех сумм, ассигнованных на экспедицию, результатом которой явились картины Музея… Суммы на экспедицию дали первую партию картин, входивших в состав Музея до 8-го декабря 24-го года, и покрывались документом, выданным Хоршем 8-го декабря 24-го года за его подписью. Вторая же партия монгольских картин явилась результатом продолжения экспедиции в монголо-тибетские области. И, наконец, третья партия картин, высланных из Дарджилинга на сумму в 200 тысяч американских долларов (а затем прибавилось еще 40 тысяч долларов за другие приобретения), которая должна была войти в состав Музея на условии выдачи ежегодной процентной суммы в размере 8 тысяч ам[ериканских] долларов»[605]. И еще о деньгах. Вот на какие деньги создавалось рериховское движение в СССР: “Мы были организованы в 1989 году… Анатолий Евгеньевич Карпов, председатель Фонда Мира, выделил нам 2 миллиона рублей. В то время это были большие деньги. И мы стали “стартовать” с этой суммы”[606]. Жаль, что Е. Шапошникова, назвавшая Карпова – “единственный человек, которого я глубоко уважаю”, не задалась вопрсом о том – а откуда сам Карпов черпал те деньги, что он пожертвовал рериховцам. “Секрет Полишинеля” тут в том, что “пожертвования” в Фонд Мира вытягивались советской властью из православных приходов и монастырей. Порою церковные старосты, назначенные советскими властями, направляли в Фонд Мира б
6. Сначала приведу мой текст, а затем мяловскую реакцию на него:
“Нельзя ставить преграду любви, нельзя говорить что вот за этот предел любовь никогда не посмеет перейти. Евангелие отношение Бога к человеку представляет так, что можно сказать, что Бог “обезумел” от любви к человеку. Распятый Творец –– это поистине и “соблазн”, и “безумие”. Бог свободен в выборе Своих путей к человеку. Он может являться в громе и молнии. А может –– в образе раба и странника. Как однажды очень по-христиански и очень по-человечески сказал Борис Пастернак:
Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.
Словно с видом чудака
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака...
Вот-вот: “в заплатанном салопе”, а не в окружении легионов Ангелов Бог посетил людей. “С видом чудака” и “пряча” Свою Божественность, Творец оказался Эмманиулом (“
Теперь – реакция Мяло: “Почему такая категоричность – “в заплатанном салопе” и никак иначе? По какому праву он берется отнимать у других “неба содроганье”?” (с. 167).
Во-первых, я ничего ни у кого не отнимал.
Во-вторых, в моем же тексте оговаривается возможность космической теофании: “Бог свободен в выборе Своих путей к человеку. Он может являться в громе и молнии”.
В-третьих, самое дивное и тайное воплощение Бога на земле произошло все же не в виде молнии и грома, а именно “в зраке раба”: “уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек” (Филип. 2,7). И святоотеческая традиция всегда подчеркивала парадоксальность этого Богоявления: именно став человеком, Бог стал еще более непостижим[608]; именно перед тайной Боговоплощения “изумевает всяк глагол”…
Странно, что Ксения Мяло, упрекающая меня в невнимании к русской поэзии вообще и Тютчеву в частности (с. 172), сама забыла классическое: “И от края и до края Всю тебя, земля родная,
