Хотя негласное соглашение между М. С. Горбачевым и A. A. Громыко имело огромное значение для последующего развития событий, подготовка к выдвижению Михаила Сергеевича на роль партийного лидера не ограничилась этим.
«Переговоры с Громыко были, – утверждал А. Н. Яковлев, – не единственным каналом подготовки к избранию Горбачева. Я знаю, например, что Егор Лигачев встречался
Касаясь этого эпизода, Е. К. Лигачев заявил: «Я сыграл
Значение этой деятельности Е. К. Лигачева во многом определялось тем, что за два года с весны 1983 г. он, как писал В. В. Гришин, расставил «около 70 процентов своих людей, которые готовы были… обеспечить арифметическое большинство при голосовании на пленумах ЦК по любому вопросу»[2717].
Среди тех, кто готов был поддержать М. С. Горбачева, особо следует назвать первого секретаря Свердловского обкома КПСС Бориса Николаевича Ельцина. «Когда Михаил Сергеевич работал в Ставрополье, – вспоминал Б. Н. Ельцин, – а я в Свердловске, мы имели телефонные контакты. А личные – только в Москве, на Пленумах ЦК или сессиях Верховного Совета, но они, к сожалению, были короткими… Когда решалась судьба страны, мы договорились с довольно большой группой первых секретарей обкомов и решили выдвигать только Горбачева»[2718].
«
Особого внимания в этом свидетельстве М. С. Горбачева заслуживают слова о том, что к весне 1985 г. часть секретарей обкомов, стремившихся к переменам, имела «
«Уже тогда, – писал В. В. Гришин, – фактически сформировалась группа в руководстве партии, которая решила взять власть в свои руки. На мой взгляд, в эту группу вошли Горбачев, Лигачев, Рыжков, а также поддерживавшие их Соломенцев и Чебриков… Самой активной фигурой в этом деле был Лигачев»[2720].
По всей видимости, об этой подготовке стало известно председателю Совета Министров Н. А. Тихонову.
«Как-то незадолго до кончины генсека Черненко, – пишет М. С. Горбачев, – Чебриков, возглавлявший в то время КГБ, поделился со мной содержанием беседы с Тихоновым, пытавшимся убедить его в недопустимости моего избрания на пост Генерального секретаря. Чебрикова поразило, что Тихонов никого, кроме меня, не упоминал, из чего Чебриков сделал вывод, что премьер сам был готов занять кресло генсека[2721].
В. Легостаев утверждал, что 27 февраля «Горбачев и Лигачев посетили в больнице Черненко»[2722].
Вспоминая этот эпизод, М. С. Горбачев и Е. К. Лигачев не указывают, когда именно он имел место, отмечая лишь, что это было за день до заседания Политбюро[2723]. Д. А. Волкогонов, который имел доступ к протоколам Политбюро, писал, что М. С. Горбачев и Е. К. Лигачев проинформировали высший орган ЦК КПСС о своей встрече с К. У. Черненко 7 марта[2724].
Это дает основание думать, что визит имел место не 27 февраля, а 6 марта.
Почему важна эта датировка?
«Как потом рассказал Лигачев, Черненко выглядел «лучше, чем мы предполагали», обнаружил «ясный ум», намеревался скоро «вырваться» из больницы. То же самое подтверждает и Анна Дмитриевна, регулярно навещавшая мужа».
Из воспоминаний Е. К. Лигачева явствует, что во время этой встречи обсуждался вопрос о подготовке очередного пленума ЦК КПСС[2725], а из воспоминаний М. С. Горбачева, что именно тогда окончательно было принято решение не выносить на него вопрос о научно-техническом прогрессе[2726]. Протокол заседания Политбюро зафиксировал также, что в ходе беседы с К. У. Черненко рассматривался вопрос о подготовке очередного партийного съезда[2727].
Это свидетельствует о том, что хотя в начале марта К. У. Черненко был плох, но еще находился в здравом рассудке и был способен принимать решения.
На следующий день («за три дня» до смерти), видимо, накануне заседания Политбюро он позвонил А. А. Громыко и спросил: «Не следует ли мне самому подать в отставку?» Андрей Андреевич предложил ему не делать этого[2728].
