Кто продал Украину полностью

В России исходят из другого исторического опыта: «Мировая обстановка в настоящее время свидетельствует о том, что надежды цивилизации покоятся на достойных знаменах мужественной Русской Армии. За свою жизнь я участвовал в ряде войн и был свидетелем других, а также очень подробно изучал кампании выдающихся вождей прошлого. Ни в одном из них я не наблюдал такого эффективного сопротивления тяжелейшим ударам до сих пор непобежденного противника, за которым следует сокрушительная контратака… Масштаб и величие этих усилий отмечают их, как величайшее военное достижение во всей истории», — начальник штаба армии США, ген. Д. МакАртур, 02.1942[553]

80 % всех своих людских потерь Вермахт понес именно на Восточном фронте[554]; потери США в войне с нацистской Германией составили 0,24 млн. человек[555], а Советского Союза в 100 раз больше — 27 млн. Разный исторический опыт предопределяет и разницу в понимании и остроте восприятия существующей реальности. Вот, например, как относится к ней один из одесситов: «Современный майданомор украинцев/русских — это истинный геноцид (как и другие реальные западные геноциды прошлого в Ирландии, Северной Америке, Индии, Австралии…)»[556]

Успеху нацификации способствовали почти 30-летняя принудительная украинизация населения, труды Кучмы и Ющенко не пропали даром, за это время выросло новое поколение с полностью переформатированным — националистическим сознанием.

Но основной вклад в успех нацификации Украины, очевидно, внесло обострение, после Евромайдана, того экономического кризиса, из которого незалежная не может выйти со времен обретения своей самостийности. И если до 2014 г., люди еще видели свет в конце тоннеля, то Евромайдан не оставил им вообще никаких надежд на будущее. И здесь начинают действовать объективные политэкономические законы.

Автор сам являлся непосредственным свидетелем данного процесса, поскольку на протяжении 2000-х гг. его фирма сотрудничала с одним из крупных киевских приборостроительных предприятий, и ему неоднократно приходилось бывать на нем. И если в 2000–2004 гг. в глазах руководителей завода светился оптимизм, в этот период закупались новые технологии, осваивались новые виды продукции, увеличивались объемы производства, то затем ситуация стала меняться.

С каждым последующим приездом, ее ухудшение становилось все более заметным. В словах руководителей завода звучало растущее глухое отчаяние, они не видели выхода из приближающегося тупика. И если такие настроения охватывали опытных, находящихся на закате своей трудовой карьеры управленцев то, что же говорить о молодежи, едва вышедшей в мир и рвущейся к жизни. После Майдана этот завод стал банкротом.

Наиболее известный и наглядный пример этих политэкономических законов давала Германия 1930-х гг. Вот как описывал его израильский публицист У. Авнери: «В каждом обществе в любое время существуют бациллы фашизма… Носители их на обочине. Нормально функционирующая нация может держать эту группу под контролем. Но потом что-то происходит Экономическая катастрофа, повергающая многих в отчаяние. Национальное несчастье, поражение. Внезапно презираемая группа «обочины» становится значимой. Она мгновенно инфицирует политиков, армию и полицию. Нация сходит с ума…»[557].

Существующую закономерность помогает понять турецкий писатель, лауреат Нобелевской премии (2006 г.) О. Памук, который в своем романе «Ночи чумы» (2020 г.) рассказывает о том, как люди всегда реагировали на эпидемии, распространяя слухи и ложную информацию и изображая болезнь как чужеродную и занесенную со злым умыслом. Такое отношение заставляет нас искать козла отпущения — общая черта всех вспышек на протяжении всей истории — и является причиной того, что «неожиданные и неконтролируемые вспышки насилия, слухов, паники и восстания обычны в описаниях эпидемий чумы начиная с эпохи Возрождения»[558]. Наступление экономического кризиса порождает те же настроения, что и распространение смертельной эпидемии:

«Когда нация, в силу тех или иных исторических причин, доходит до нестерпимого экономического положения, — постулировал существующую закономерность в 1917 г. видный представитель деловой либеральной среды А. Бубликов, — она редко удерживается от соблазна сделать попытку выйти из своих затруднений путем чисто политическим. Положение России до крайности тяжело. Отсюда и наблюдаемое там сейчас чрезвычайное увлечение политикой, притом в самых крайних формах. Так бывало всегда и всюду. В аналогичных положениях политические фантасты всегда завладевали сердцами и умами своего народа, и самые крайние политические теории встречали наиболее восторженный прием»[559].