Начало Второй мировой подтвердило пророчество британского премьера. Опыт двух мировых войн ХХ века наглядно продемонстрировал, что радикализованный национализм неизбежно толкает мир к войне. Рост радикального национализма приводит к тому, что «сфера государства, сфера войны, — пояснял существующую объективную закономерность Н. Бердяев, — делаются совершенно автономными и не хотят подчиняться никаким моральным и духовным началам.
Радикализованный украинский национализм вел к повторению той ситуации, которая в 1930-х годах привела к развязыванию Второй мировой войны. Начало локальной Спецоперации на Донбассе, должно было предупредить этот ход событий. Целью Спецоперации являлось восстановление мира, который в существующих условиях могут обеспечить только демилитаризация, денационализация и нейтральный статус Украины. Достижение этих целей ведет к обоюдовыгодному мирному существованию сторон, и создает условия для сотрудничества и развития всех народов. Спецоперация это не война за завоевание Украины, а борьба за завоевание возможности мирного развития.
Для процветания государства, прежде всего, нужен Мир. Мир, — постулировал теоретический основоположник капитализма Адам Смит, является первоочередным условием для того, «чтобы государство превратилось из крайне примитивного в предельно богатое»[571]. Без мира все остальные постулаты процветания просто теряют смысл, поскольку становятся физически недостижимы.
Именно мир являлся одним из основных факторов процветания англосаксонских стран: Русский народ никогда не будет иметь такие свободы и богатства, какие имеют Англия и США, потому, — приходил к выводу И. Солоневич, — что безопасность последних гарантирована проливами и океанами[572]. «Хвала Богу за Атлантический океан! Это географический фундамент наших свобод» — подтверждал во время Первой мировой, друг президента, американский посол в Лондоне У. Пэйдж[573]. Вторая Мировая «война подчеркнула естественно-географические преимущества Америки, — подтверждает экс руководитель ФРС США А. Гринспен, — державы размером с континент, удаленной от Европы, очага военного конфликта»[574].
«Русские считают себя жертвой непрекращающейся агрессии Запада, — замечал видный британский историк А. Тойнби, — и, пожалуй в длительной исторической перспективе для такого взгляда есть больше оснований, чем нам бы хотелось… Хроники вековой борьбы… действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами значительно чаще, чем наоборот»[575].
«Мирная политика соответствует русскому характеру, — подтверждал в 1916 г. британский историк Ч. Саролеа, — Самый типичный русский писатель — это и самый бескомпромиссный апостол мира. В русском темпераменте нет ничего агрессивного. Его сила заключается в терпении и стоической выдержке, в пассивном сопротивлении. Даже военная история России иллюстрирует этот характер»[576].
«Я вообще не знаю, чтобы Россия когда-либо затевала наступательную войну против кого-нибудь из своих европейских соседей…, — подтверждал британский премьер Д. Ллойд Джордж, — Она хотела мира, нуждалась в мире и жила бы в мире, если бы ее оставили в покое. Она переживала начало значительного промышленного подъема, и ей нужен был мир, чтобы промышленность достигла полного расцвета… Что бы ни говорили о ее внутреннем управлении, Россия была миролюбивой нацией. Люди, стоявшие во главе управления ею, были проникнуты миролюбием»[577].
Постоянная угроза с Запада, привела к тому, что Россия исторически стремилась отгородиться от него цепью буферных государств: Финляндия и Польша были присоединены к России именно, как
