Именно локальную Спецоперацию, подчеркивает The National Interest, указывая, что «цели уничтожить инфраструктуру Украины, чтобы ускорить крах государства, по-прежнему нет. До сих пор не было систематических попыток разрушить сети связи и транспорта. Вопреки расхожей в СМИ картинке, спецоперация не ставит, и никогда не ставила своей целью завоевание Украины. Вопреки предупреждениям США, Россия не начинала бомбардировку всей территории страны, не говоря уж о том, чтобы привязать ее к какой-то заметной стратегической цели». За первый месяц российские военные совершили меньше вылетов и запустили меньше ракет, чем США в 2003 году во время войны в Ираке только в первый день»[605].
«Обратите внимание, — подтверждает Хомский, — что до настоящего момента Россия не прибегала к методикам, которые Соединенные Штаты используют на регулярной основе. Когда американцы бомбят Сирию, Ливию, Ирак или какую-то иную страну, первое, что они делают, — уничтожают коммуникационные и энергетические системы. Страна перестаёт функционировать. Россия этого не сделала… Но будет ли так и дальше? Именно эту монету Соединенные Штаты при поддержке Европы подкидывают в воздух»[606].
Чем объяснить эту готовность при первом вызове снова устремиться в ту же бездну несчастий? Единственным ответом служит бесконечная склонность человечества к самообману…
В 1914, 1915 и 1916 гг. помощь России была совершенно необходима. Франция истекала кровью, а британские армии только что начинали становиться важным фактором в войне. Первая обязанность британской и французской дипломатии заключалась в том, чтобы поддерживать добрый дух борющейся огромной России и устранить все поводы, которые могли бы вызвать ее отчуждение… В случае общей победы и крушения Турецкой империи все эти договоры предполагалось пересмотреть… они были просто-напросто судорожными жестами, которые приходилось делать в целях самосохранения.
Что же должна получить Украина взамен за самоуничтожительную войну с Россией? — на это с полной откровенностью отвечала, при принятии Украины в кандидаты в члены ЕС, глава ЕК фон дер Ляйен, которая 06.2022 выразила уверенность, что «украинцы готовы умереть за европейскую перспективу. Мы хотим, чтобы они жили с нами, с европейской мечтой»[609].
До войны с Россией эта мечта была бесконечно далека: в 2016 г. президент Еврокомиссии Ж. Юнкер в 2016 г. указывал, что «Украина точно не будет способной стать членом ЕС следующие 20–25 лет, это же касается и членства в НАТО»[610]. «Европа, — поясняли в 2016 г. французские политологи, — сегодня переживает своеобразную экономическую стагнацию, которая ставит под сомнение обещания благополучия и процветания. Ее способность принимать новые государства заметно ослабла, влияние на международной арене уменьшилось…»[611].
Война с Россией изменила все: статус кандидата в члены ЕС Украина получила, в качестве своеобразного аванса, исключительно благодаря «агрессии» Москвы: «Украина стала кандидатом, в члены, несмотря на несоответствие стандартам, которые так старательно применяют к балканским странам, — отмечал этот факт глава МИД Сербии А. Вулин, — Украина перескочила через несколько десятилетий давления, шантажа и бюрократии, не должна была мучиться с борьбой против коррупции, с соблюдением критериев в области правосудия или экономическими реформами… Участие в войне было достаточным для начала переговоров, не смею и подумать, что станет условием для завершения процедуры приема»[612].
Пример того, что ожидало Украину, дает Турция — один из основателей в 1949 г. Совета Европы, с 1964 г. она являлась «ассоциированным членом» ЕЭС и его предшественников, подала заявление на вступление в 1987 г, получила статус кандидата — в 1999 г. И с тех пор так и пребывает в этом статусе. И Турция здесь не единственная, своей очереди в том же статусе ждут: Северная Македония с 2005, Черногория — с 2010, Сербия — с 2012, Албания — с 2014, Босния и Герцеговина — с 2016.
