— Студент?… В университете учился?… Ну скажи, чего тут хорошего: такой молодой, образованный и будешь сидеть в тюрьме? Начальство слушаться надо, а не бунтовать!..
Наль молчал. По опыту, вынесенному из своих заключений на Яве, он знал, что лишнее слово в тюрьме всегда идет во вред заключенному. Он уже составил себе твердый план действий на случай, если его арест затянется несколько дольше, чем можно было ожидать поначалу. Вины за собой он не чувствовал и надеялся, что друзья из издательства «Тоицу», у которых была возможность воздействовать на полицию через печать и тесная связь с левыми депутатами парламента, настоят на его освобождении. Пока же он решил использовать вынужденное безделье для обдумывания своей брошюры о революционном рабочем движении в Индонезии.
Папиросы ему почему-то оставили, хотя спички взяли. За щекой он сумел спрятать два обломка графита и надеялся теперь орудовать ими, как. настоящими карандашами, записывая на папиросной бумаге основные мысли статьи. Кроме того, Наль решил заняться гимнастикой и вообще постараться организовать свое поведение так, чтобы извлечь какую-то пользу даже из этого тягостного тюремного заключения.
Районная тюрьма, к его удивлению, оказалась вполне приличной, похожей на колониальные тюрьмы для европейцев. В камере, куда его посадили, стены были окрашены светлой краской, пол устлан циновками, у стены стояла привинченная к полу кровать. Табуретка и стол были тоже привинчены. Очевидно, тюрьму построили только недавно, по новейшему образцу. В камере был даже водопроводный кран и умывальная раковина. Окно было, правда, в старинном стиле — узкое, у самого потолка — и заделано железной решеткой, но зато там же, вверху, блестела электрическая лампочка, одетая медной сеткой.
Вскоре надзиратель принес одеяло н подушку, которые Наль, по совету полицейского инспектора, взял с собой, отправляясь в участок. Согласно тюремным правилам, лежать на постели не возбранялось и днем, но утром надо было соскакивать по звонку в шесть часов! Окошечко камеры отстегивалось, и тюремный служитель подавал в него жидкий суп, который можно было, по желанию, заменять кипятком. Наль предпочитал воду, так как суп был невкусный и грязный. Пользуясь квитанционной книжечкой, он прикупал понемногу то риса, то хлеба, то сахара, обеспечивая себе сносный завтрак. Обед состоял из дешевого серого риса, и рыбы, отдававшей почти всегда тухлым запахом, Но обед Наль съедал: денег было немного, и они могли пригодиться в будущем.
Однажды в окошечко заглянул сам главный смотритель.
— Хотите работать?
Наль согласился сразу. Одиночная камера ему уже опротивела.
На следующий день надзиратель с утра открыл дверь и провел Наля вниз, во внутренний дворик, где небольшая группа японцев — все в отдалении друг от друга — дробила деревянными свайками крупные серые камни, предназначенные, по-видимому, для мощения улиц. Несмотря на угрозы и брань конвоиров, заключенные перебрасывались между собой короткими фразами и шутками, скрашивая свою скучную работу. То, что тюремщики не дрались, а только ограничивались сердитыми окриками, удивило Наля не меньше, чем умывальная раковина в его камере. По рассказам товарищей из издательства «Тоицу» он представлял себе японскую тюрьму гораздо страшнее.
— Товарищ, за что сидишь? В чем тебя обвиняют? — крикнул ему довольно громко его сосед по работе, молоденький крепкотелый парнишка в вязаном джемпере и кепке.
— Не знаю, — сказал, улыбаясь, Наль.
— Смотрите, отправлю назад по камерам, — пригрозил надзиратель. — Сказано — нельзя разговаривать!
Надзиратель грозно потряс черешневой палкой, и заключенные замолчали.
В тот же день служитель, разносивший обеды, — сунул через окошечко в камеру Наля вместе в рисом и рыбой скомканную папиросную бумажку.
Кто-то писал: «Товарищ, сообщите, в чем вы нуждаетесь? К какой партии принадлежите? Могу пересылать на волю письма. Есть верная связь. Ответ — с тем же служителем».
«Провокация, — подумал Наль. — Очень уж глупо составлено…» И решил на записку не отвечать.
Раз в сутки главный смотритель в сопровождении четырех надзирателей производил общую проверку тюрьмы. Заключенных осматривали и пересчитывали. В одну из таких проверок Наль потребовал, чтобы его или немедленно освободили, или же отдали под суд. Он возмущался и грозил предъявить через консульство иск о возмещении убытков, причиненных ему необоснованным арестом. Это были, конечно, только грозные фразы, рассчитанные на эффект. Наль понимал, что с его революционным прошлым и фальшивыми документами вмешательство голландского консульства было бы, во всяком случае, не в его пользу, но он кричал и бранился с такой неподдельной горячностью, что смотритель пообещал ему срочно запросить о его деле прокуратуру.
Ответ оттуда пришел короткий и твердый:
«Держать до окончания следствия».
