Гвардейских командиров он отправил приносить присягу в Главный штаб, а потом принимать присягу в своих частях, приказал немедленно докладывать об исполнении. Появился и Милорадович. Опять заверил – в городе совершенно спокойно, и в любом случае приняты все необходимые меры предосторожности. Кстати, можно предположить, что его поведение объяснялось все-таки элементарной беспечностью и легкомыслием. Потому что из дворца заслуженный генерал спокойно отправился с подарками к очередной возлюбленной. Мужчина видный и неженатый, он был известен тем, что менял «дам сердца» среди столичных актрис.
На 11 часов был назначен торжественный молебен в Зимнем дворце. На него вызвали всех, кто был допущен к царскому двору. Правда, возникли опасения, что войска не успеют принести присягу, молебен перенесли на 14 часов. Но вторая повестка, о переносе, многих уже не застала дома. Сановники стали заранее съезжаться во дворец. Были и другие накладки. На утренней Литургии в столичных храмах уже возглашалось имя императора Николая, а Манифест, где объяснялись перемены на троне, зачитывался после Литургии. И распечатать достаточное количество экземпляров Манифеста не успели. Кто-то из горожан сумел прочитать его, другие ловили противоречивые слухи.
Начали поступать доклады из гвардии, и они обнадеживали. Первым к царю явился генерал Орлов, сообщил – присягу принес Конногвардейский полк. Там Константин был особенно популярен, числился шефом полка. Но солдаты, узнав о мотивах Константина и Николая, кричали: «Оба они молодцы!» Следом прилетели доклады о присяге в Кавалергардском, Преображенском, Семеновском, Павловском, Финляндском полках, в гвардейском Саперном батальоне.
Но после этого примчался начальник гвардейской артиллерии генерал Сухозанет. Рассказал – когда он приводил к присяге конную артиллерию, несколько офицеров пытались раздуть смуту. Кричали, что присягать нельзя, законный царь Константин, а его брата Михаила якобы преднамеренно убрали из Петербурга. Порядок кое-как навели, и смутьяны разбежались. Сухозанет распорядился арестовать их, когда вернутся. Однако Николай был еще настроен милостиво, не желал омрачать начало царствования. Приказ об аресте он вообще отменил. И как раз в это время наконец-то приехал великий князь Михаил Павлович. Его немедленно послали в конную артиллерию, развеять сомнения. Едва он появился, солдаты поняли, что их бессовестно обманывали. Дружно принесли присягу Николаю.
Но следом за Сухозанетом прискакал начальник штаба Гвардейского корпуса Нейгардт, совершенно растерянный. Доложил о восстании в Московском полку. В этой части группа офицеров во главе с Щепиным-Ростовским и Николаем Бестужевым успела развернуть агитацию, что Константин от престола не отказывался. Дескать, его схватили и держат «в оковах», как и Михаила – а он был шефом Московского полка. Александра Бестужева представили как посланца Константина, призывали солдат: «Царь Константин любит ваш полк и прибавит вам жалованье, кто не останется ему верен, того колите!»
Командир полка Фредерикс и командир бригады Шеншин пытались утихомирить мятежников. Но Щепин-Ростовский кинулся на них с саблей, обоих тяжело ранил. Ранения получили и полковник Хвощинский, рядовой и унтер-офицер, принявшие сторону командиров. Часть полка, около 800 человек, захватив знамена, вырвалась на улицы. С криками «Ура, Константин!» двинулась к Сенатской площади. Увлекала за собой встречных военных, но больше приставало разношерстного простонародья, за нестройной воинской колонной разрасталась буйная толпа.
Николай уже оделся для торжественного молебна, был в парадном мундире Измайловского полка – а грянувшая новость могла ошеломить кого угодно. Но государь был внутренне готов к чему-то подобному. Действовать начал сразу, грамотно и решительно. Всех приближенных, бывших при нем, разослал в верные полки с приказами выводить их против мятежников. Встретив командира Гвардейского корпуса генерала Войнова, ошалело метавшегося на лестнице, строго одернул его и указал – его место там, где его подчиненные вышли из повиновения, приводить их к порядку.
Своего адъютанта Кавелина Николай отправил привезти детей, наследника Александра, маленьких дочек Марию, Ольгу, полугодовалую Сашу – ведь они в Зимний дворец еще даже не переехали. Жили в прежнем доме родителей, Аничковом дворце! Значит, вполне могли попасть в руки злоумышленников. Но жену государь не хотел тревожить раньше времени. Сказал ей, что должен отлучиться, потому что «артиллерия колеблется». Правду она узнала от свекрови. Мария Федоровна зашла к ней, одевающейся для молебна, и сообщила: «Не рядись, дитя мое. В городе беспорядок, бунт».
