А муж ушел туда, в неведомое. Разослав с приказаниями всех, кто был при нем, он оказался один. Но направился в караульное помещение. Туда недавно пришла смена, рота Финляндского полка, часть солдат разводили на посты. Николай построил тех, кто был в наличии. Приказал салютовать знамени и бить поход. Спросил, принесли ли воины присягу ему? Ответили положительно, и он объявил: «Ребята, теперь надо показать верность на самом деле. Московские шалят. Не перенимать у них и делать свое дело молодцами. Готовы ли вы умереть за меня?» Дружно откликнулись – готовы. Николай приказал зарядить ружья и сам повел подразделение к дворцовым воротам, перекрыл их.
Вся площадь была заполнена съехавшимися ко дворцу экипажами и любопытным народом. И здесь же появился окровавленный полковник Хвощинский. Царь велел ему где-нибудь укрыться, чтобы не нагнетать страх. Решил, что надо выиграть время, пока подойдут войска, и вышел к народу один. Люди увидели его – красивого, статного, при параде. Хлынули к нему. А Николай Павлович зычным голосом спросил: «Читали ли вы мой Манифест?» Большинство не читало. Император взял экземпляр у кого-то из толпы и сам начал зачитывать. Громко, не торопясь, с пояснениями.
А когда он закончил, к нему примчался Нейгардт. Доложил – восставшие заняли Сенатскую площадь. Но государь уже чувствовал – масса людей слушается его. Это его верные подданные. Больше ничего не скрывал, сообщил о мятеже. Он не ошибся. Толпа ответила горячей поддержкой. Сомкнулась вокруг него. Кричала, что не выдаст его, растерзает злодеев. Отставные инвалиды с Георгиевскими крестами выражали готовность охранять его. Другие люди старались поцеловать руки, фалды мундира. Николай был глубоко тронут. Крикнул: «Ребята! Не могу поцеловать вас всех, но вот – за всех» Поцеловал ближайших – и народ свято стал передавать друг другу поцелуи царя!
Однако государь оценивал и сложившуюся обстановку. Понимал, что в грозных столичных событиях массе людей не место, это только лишние жертвы. Как раз показался батальон преображенцев, и Николай, возвысив голос, стал объяснять: навести порядок – дело властей. Посторонним вмешиваться в это не нужно и опасно, он велит всем идти по домам. Сказал: «Дайте теперь место» – и толпа повиновалась, стала отодвигаться к краю площади, рассасываться. Перед дворцом выстроились преображенцы.
Как выяснилось, у них тоже пытались посеять смуту. В одну из рот ночью явился незнакомый офицер, начал агитировать против присяги. Но фельдфебель Косяков с солдатами сами задержали его. За незнакомца неожиданно заступился дежурный по батальону, потребовал отпустить с извинениями. Но фельдфебель отправился домой к своему командиру роты, жившему поблизости, и агитатора все же арестовали. Государь обратился к преображенцам, напомнил о присяге. Спросил, готовы ли идти за ним, и ответом было общее, дружное «Рады стараться!».
А пока он говорил с солдатами, со стороны Невы к Зимнему дворцу тихо, будто украдкой, подкатила простая извозчичья карета. Это тайно, не привлекая внимания, привезли царских детей. Эвакуировали в более безопасное место. Предстояла схватка…
Милорадовича подчиненные разыскали в гостях у дамы. Узнав о восстании, он кинулся к царю. Застал его на Дворцовой площади перед строем преображенцев. Генерал-губернатор был совершенно растерян. Сообщил: «Дело идет дурно, ваше величество… они окружают памятник (Петру I –
Милорадович в полном шоке от происходящего зашагал туда пешком. Его догнали сани полицмейстера, адъютант Башуцкий высадил его и усадил генерал-губернатора. В это время Исаакиевский собор только возводился, был большой стройкой, обнесенной забором. В нескольких местах на площади были навалены камни и другие материалы, привезенные для собора. Мятежники строились возле памятника Петру I, а вокруг них стекались толпы народа. Полиция (а она была очень малочисленной) бездействовала – одного из городовых восставшие схватили и объявили «пленным», издевались над ним, показывая его возбудившейся черни. Проехать через массу людей было невозможно, и Милорадович повернул вокруг площади по соседним улицам. Встретил генерала Орлова с Конногвардейским полком, выходившим к Сенатской с другой стороны. Орлов предупредил – на площадь соваться нельзя, он уже пробовал, и его грозили убить.
