— Беги в сарайку.
— Надежда, ты не суетись. Куда мы среди ночи поедем? На чем? Догнать разве только Ирину Власьевну, да на ней верхом, вон у нее загривок-то какой, троих увезет!
— Геннадий, ты чего, кстати, спектакль устроил? Вздумал вдруг над уважаемой женщиной издеваться? Если б не она…
— Если б не она со своими тараканами в картах, — перебил Геннадий Павлович, — я бы давно телевизор включил и все узнал в подробностях.
— Гена, а может, пешком сейчас на трассу пойдем? Попутку поймаем? Лесовозы круглую ночь ходят, лес наш в Москву везут.
— Надежда, не сходи с ума. Куда ты там сядешь, в лесовозе? На фанкряж верхом? Дождемся утра, и на автобус. Может, на перекладных придется.
— Ну уж поезда до послезавтра ждать не станем!
— Нет, не станем, — согласился Геннадий Павлович и радостно добавил: — а ты ведь, Надежда, теперь мать-героиня.
— Да ну тебя с шутками твоими. Гена, чего же делать нам сейчас? Я ведь до утра не усну. Ой, Гена, растопляй титан, надо вымыться в дорогу. Где там в этой Москве намоешься?
— Да уж нигде, ясное дело.
Неожиданно в дверь скромно, чтоб не разбудить да не напугать хозяев со сна, постучали.
— Да кто же это? — развела руками Надежда Клавдиевна.
— Можно? — дверь приоткрылась и в прихожую вступила клюшка профессора Маловицкого. — У вас тут не заперто почему-то?
— Это ясновидящая не закрыла, — догадалась Надежда Клавдиевна.
— Могла бы и сквозь стену, вообще-то, удалиться, чтоб хозяев не беспокоить, — весело посетовал Геннадий Павлович. — За такие-то деньги.
— Вы телевизор смотрели? — Леонид Яковлевич не успел договорить.
— Леонид Яковлевич, дорогой! — Надежда Клавдиевна горячо обняла Маловицкого.
— Любовь-то наша!.. — голос Геннадий Павловича дрогнул, и неожиданно он заплакал, обняв Леонида Яковлевича с другого плеча. — Собой заслонила…
Впрочем, буквально через секунду Геннадий Павлович устыдился своей слабости, и, отерев глаза, срывающимся голосом принялся извиняться.
— Чего же мы в коридоре? — опомнилась Надежда Клавдиевна. — Гена, достань там, из колонки. С майских оставалось.
— А я с собой принес, — смущенно признался Леонид Яковлевич. И извлек из кармана плоскую бутылочку коньяка. — С прошлого Нового года стоит. А тут как услышал!.. Как все это произошло? Подробности какие-либо известны?
— Хорошо-то как, что вы к нам пришли, — засуетилась уже в комнате, возле стенки с бокалами и сервизом, Надежда Клавдиевна. — Ничегошеньки, Леонид Яковлевич, не знаем! Только то, что по телевизору сейчас сказали. Любушка как уехала, ни письма, ни весточки, вредная девчонка! И мобильник нарочно не взяла, на тумбочке оставила. Гена, чайник поставь. Я рюмки сполосну.
Устроились за кухонным столом.
— Вообще-то я не пью, — предупредил Леонид Яковлевич.
— Но за такое дело! За сохранение гаранта конституции и стабильности в стране геройским поступком моей любимой ученицы.
— Да я и сам до питья не охотник, — признался Геннадий Павлович.
— Слушайте вы его, Леонид Яковлевич, — встряла Надежда Клавдиевна. — До питья он не охотник! Голубь прямо сизокрылый.
— Опять ты про тот случай! — с досадой произнес Геннадий Павлович. — Совершенно случайный и не характерный для моего мировоззрения. Кстати, Леонид Яковлевич, я вот никак не понимаю, что значит «гарант конституции»?
— Не знаю, как там мировоззрение, может оно у тебя и случайное было, а только мы тебя тогда всем миром тащили, а на пороге вон до сих пор отметина, — перебила Надежда Клавдиевна.
— Да ну тебя, — с досадой отмахнулся Геннадий Павлович и обиженно открутил пробку с бутылки. — Пила ржавая.
— Давайте поднимем эти, образно выражаясь, кубки, за вашу дочь! — предложил Леонид Яковлевич. — За прекрасную молодую россиянку с глубоко символичным именем — Любовь.
Надежда Клавдиевна зашмыгала носом.
— Спасибо вам за добрые слова, Леонид Яковлевич.
— Планы теперь у вас какие? — поинтересовался Маловицкий.
— А планов у нас никаких, — доложилась Надежда Клавдиевна. — Утром на автостанцию, и на перекладных в Москву.
— А там куда?
— Ой, — Надежда Клавдиевна отставила рюмку. — А там куда глаза глядят. В Кремль, наверное? Всяко люди подскажут, как в Кремль пройти? Поди не убьют?
— Надежда, не смеши! — с досадой произнес Геннадий Павлович. — Вот все там, в Кремле, сидят и ждут, когда Зефировы прибудут!
— А как же? Ребенок мой кровь за президента пролил!
— Да вся Чечня этой-то кровью за него залита, — бросил Геннадий Павлович. — Много матерей в Кремль пустили?
— Это же другой случай… — растерянно произнесла Надежда Клавдиевна.
— Так что, Леонид Яковлевич, куда мы в Москве двинем, пока не ясно, — заключил Геннадий Павлович.
— По больницам сами будем искать, — решила Надежда Клавдиевна.
— В Москве больниц, полагаю, великое множество, — покачал головой Леонид Яковлевич. — Может быть, через наших земляков попробовать?
— А кто у нас в Москву перебрался? — задумались Надежда Клавдиевна и Геннадий Павлович.
— А товарищ Каллипигов? — напомнил профессор. — Я его так по привычке товарищем и зову. Он, говорят, высоко поднялся в должности.
