— Верно, — встрепенулась Надежда Клавдиевна. — Только как его отыскать? Гена, а Бориса свояченица Каллипигову не троюродной сестрой приходится?
— Какая свояченица? А Борис это который?
— Господи, сроду ты ничего не знаешь! — возмутилась Надежда Клавдиевна. — Ходишь, ни на кого не глядишь, ни с кем не здороваешься. Люди обижаются! Давеча Ложкина обижалась мне…
— Да погоди ты с Ложкиной со своей, — отмахнулся Геннадий Павлович. — Борис-то, со стороны Василия Краснозадова?
— Ну!
— Значит, действительно родня, — вступил в разговор Леонид Яковлевич. — Не имею вообще-то права говорить, но раз уж такое серьезное государственное дело, Каллипигов и есть Краснозадов, он в свое время сменил фамилию.
— Надо же, — выпучила глаза Надежда Клавдиевна. — Небось, Зинаида ему плешь проела. Ой, что-то я про ту историю с фамилией припоминаю. Но так полагаю — с мужем надо жить в богатстве и в бедности, в Зефирове и в Краснозадове.
— Сравнила, — слегка обиделся Геннадий Павлович. — Да за мою фамилию любая бы пошла, только свистни!
— Ой-ой-ой! Рассвистелся.
— Уж у тебя-то фамилия была, не чета моей — Коровина.
— Да среди Коровиных одни сплошные художественные личности, — зашумела Надежда Клавдиевна. — А среди Краснозадовых? В смысле — Зефировых?
— Каллипигов икает, наверное, сейчас без передышки, — смеялся Геннадий Павлович, и подливал коньяку.
— Икать он, может, и икает, а адрес его свояченица нам навряд ли даст. Такая вредная баба!
Громкий стук в окно заставил всех вздрогнуть.
— Еще не легче, — сказал Надежда Клавдиевна. — Власьевна, видать, заплутала, да назад вернулась.
— Власьевна заплутать не могла, — начал спорить Геннадий Павлович. — Она — ясновидящая.
— Тетюев Феоктист, что ли, увидал, что не спим, да опохмелиться запросит? — Надежда Клавдиевна распахнула окно. — Кто здесь?
— С телевидения, — звонко сообщила корреспондент местной студии Лариса Северная. — Корреспондент Лариса Северная. Можно к вам?
— Заходите, у нас открыто, — оторопело пригласила Надежда Клавдиевна. — Геннадий, встречай корреспондентов. Чудеса!
Надежда Клавдиевна выбежала в прихожую, и через секунду Геннадий Павлович и Леонид Яковлевич услышали ее оханье:
— Ой, не снимайте на камеру, дайте я хоть губы накрашу!
— Вы прекрасно выглядите! — привычно заверила Лариса Северная, — гораздо моложе своего возраста. Вам сколько лет? Это Алексей Архангельский, наш оператор. Леша, квартиры общий план дай.
— Ой, не надо квартиры, — всполошилась Надежда Клавдиевна. — У нас этот год полы не крашены. Гена, причешись! Леонид Яковлевич, встречайте — телевидение! Алексей, коньячку за нашу Любушка? Да не узнает ваше начальство, кто ему скажет-то? Оно у вас, чай, не ясновидящее? Гена, ты бы хоть рубашку поприличнее надел. Тебя же весь город увидит. Скажут, Надежда своему Зефирову рубашек не покупает, ходит, как оттопок.
— Не только весь город, но и вся страна, — поправила Лариса Северная. — Сюжет заказан центральным телевидением. Сейчас снимем и к утру перегоним в Москву. Так что завтра следите за новостями.
— А мы утром — на автостанцию, — сокрушенно ответила Надежда Клавдиевна. — Леонид Яковлевич, миленький, поглядите завтра новости, а как мы вернемся, расскажете.
— Расскажу непременно, — заверил Леонид Яковлевич.
— Надежда Клавдиевна, подготовьте, пожалуйста, детские фотографии вашей дочери, — попросила Лариса Северная. И повернулась к камере. — Мы в гостях у родителей Любови Зефировой, отважной россиянки, закрывшей своим телом президента России. Сейчас, когда наша отважная землячка находится в палате номер шестьдесят шесть столичного госпиталя имени Бур…
— В какой палате? — вскрикнули Геннадий Павлович и Надежда Клавдиевна.
Лариса Северная остановилась говорить и повернулась к Зефировым.
— Неверно сказала? Извиняюсь, если напутала, но мне из Москвы только что сообщили, что Люба находится на излечении в столичном госпитале имени Бурденко, в шестьдесят шестой палате, под личным патронажем президента.
— Самого? — ошалело произнесла Надежда Клавдиевна. — Ну слава тебе господи! А то я волновалась, кто там за Любушкой моей присмотрит? Неужто и кровь свою отдаст? Геннадий, как ты думаешь, у президента какая группа?
— Ты бы еще про этот, резус-фактор на всю страну спросила, — посетовал Геннадий Павлович. — Да про холестерин. Это же государственная тайна.
— Я чего-то не подумала, — Надежда Клавдиевна прикрыла рот руками и зашмыгала носом. — Гена… Нет, лучше вы, Леонид Яковлевич, запишите про палату и госпиталь. А то я Геннадия однажды попросила адрес теткин записать, так полгода письмо гуляло и назад к нам вернулось.
— При чем здесь твоя тетка? — с досадой сказал Геннадий Павлович.
— Ага, нашел — мою. Твоя тетка была, царствие ей небесное!
— Надежда Клавдиевна, — громко сказала Лариса Северная, — расскажите, пожалуйста, о детских годах Любови Зефировой.
— Чего сказать? Я и не знаю. Девочка она хорошая, добрая, к родителям уважительная, по дому всегда помогала, в свободное от учебы и работы и домашних обязанностей время любила играть на гармошке, на балалайке, стихи сочиняла, песни.
— Как она училась в школе?
