— Назовите вашу фамилию, гражданин, — вежливо попросили на том конце провода, и одновременно Геннадий Павлович услышал, как дежурный скомандовал: «КГБ вызывай срочно. Звонит какой-то умник, в смысле, придурок, говорит, что учение Ленина фальшивое насквозь, ни шиша не стоит. На колхозном рынке грузин тоже от него отказался». А фамилию грузина — это уже снова Геннадию Павловичу, — знаете? Нет? Ничего, найдем.
Геннадий Павлович похолодел. Бросив трубку на крючок, он ринулся домой.
— Надежда, ты понимаешь какое дело, придется этот рубль выбросить.
— Больно выбрасывать-то мастер! — встряла теща. — Надежда за рубль-то в ночную смену на рыбзаводе вкалывает, пока ты спишь-почиваешь.
— Как вы не понимаете, мама! Во-первых, меня могут обвинить, как фальшивомонетчика. Во-торых, мы обязаны прервать хождение подделки на себе.
— Гена, ну куда же ты глядел, когда этот рубль брал? — плачущим голосом спросила Надежда Клавдиевна.
— Надюша, но мне и в голову не пришло ребро ему щупать. Ленину как-то безоговорочно доверяешь!
— Да, ты прав.
— Ладно, — теща решительно, хотя и с тяжелым вздохом, встала из-за стола. — Вы еще молодые, вам жить да жить. Давайте сюда. Я его сама…
Она вернулась через несколько минут.
— Что вы с ним сделали?
— В нужник выкинула.
— Мама! — вскрикнула Надежда Клавдиевна.
— В случае если докопаются, да спросят, кто Ленина утопил, показывайте на меня. Я все одно пожила свое.
— Мама!.. — растроганно сказал Геннадий Павлович и обнял Надежду Клавдиевну.
— Надежда, если мы сейчас не дадим Любушке уйти своим, выбранным ею путем, она уйдет в себя. Мы ее потеряем!
Уже целый час Люба слушала, как мама и папа спорят за стеной. Она вернулась домой под вечер — парашют унес ее коляску довольно далеко. Как только Люба въехала на кухню, родители поняли: что-то случилось. Нос Любы обгорел на весеннем солнце, и загар вышел к вечеру пылающим треугольником. Волосы слиплись, джинсы и кроссовки покрылись пылью, руки были грязными, как у коррупционера, да еще и попа застряла в продранное сиденье. Но больше всего родителей напугали глаза Любы, бессмысленные, блестящие, возбужденные.
— Любушка, что с тобой? — взволнованно вскрикнули мама и папа.
— Ты связалась с наркоманами? — догадалась Надежда Клавдиевна.
— Тебя кто-то обидел? — догадался Геннадий Павлович.
Люба подъехала к рукомойнику и плеснула на лицо холодной водой.
— Папа, растопи титан, я хочу помыться.
— Кто это сделал? — вцепившись в стол, сдавленным голосом спросил Геннадий Павлович.
— Что сделал?
— Втянул тебя в наркоманию! — закричала Надежда Клавдиевна.
— Надругался над тобой! — закричал Геннадий Павлович.
— Почему — надругался? Он просто обнял меня и опустил вниз.
Мама и папа в ужасе посмотрели друг на друга.
— Любушка, ты где таким словам научилась? — плачущим голосом спросила Надежда Клавдиевна.
— Я ему спущу! Я ему так опущу! — Геннадий Павлович вскочил из-за стола. — Где этот яйцеклад?! Говори! Я ему спуску не дам!
— Я не могла сама спуститься. Он меня обнял и помог слезть.
— Откуда?! — шумел Геннадий Павлович.
— С джипа.
— Ты попала в автоаварию! — вскричали Надежда Клавдиевна и Геннадий Павлович. — На тебя джип наехал?!
— Нет, это я на него упала сверху.
— С моста, что-ли? Говори толком, Люба!
— Вы же мне слова вставить не даете. Я летела с парашютом…
— С моста?!
— Из самолета сельхозавиации. Я прыгнула с парашютом.
Парашют отнесло от поля. Я упала с коляской на крышу джипа. В джипе ехал прекрасный человек, Николай. Коля…
Речь Любы замедлилась, глаза опять стали бессмысленными.
Надежда Клавдиевна держалась за сердце. Геннадий Павлович медленно опустился за стол.
— Мы долго разговаривали. Коля очень переживает за судьбу нашего сущика. Я думаю, он эколог. А потом он обнял меня, взял на руки и опустил с джипа на землю. Папа, растопи титан, мне нужно помыться, потому что я уезжаю в Москву. С Николаем. Мама, где диск с моими песнями?
Люба развернула коляску и поехала в ванную. Геннадий Павлович взял с подоконника бесплатную рекламную газету и спички и покорно пошел за дочерью. В ванной он засунул газету в топку, поджег и принялся подкладывать лучину. Он, молча, брал поленья, колол их на чурочки, засовывал чурки одну за другой в огонь, пока не заполнил топку. Огонь затрещал, зашумело в тяге. Люба набрала воздуху и спросила натянувшимся голосом:
— Папа, если бы ты был мужчиной…
— Здрасьте. А я кто? — обиделся Геннадий Павлович.
— Я имею в виду, если бы ты был посторонним мужчиной. Как ты думаешь, мужчина может влюбиться в такую, как я?
— В кого и влюбляться, если не в тебя! — убежденным голосом произнес Геннадий Павлович. — Ты у меня самая красивая в мире! Добрая, умная, талантливая!
— Все родители так говорят, — грустно произнесла Люба.
— Не все! Если бы я был мужчиной!.. — с жаром начал Геннадий Павлович.
— Здрасьте. А ты кто? — засмеялась Люба.
— Если бы я был посторонним мужчиной, я бы тоже, как этот твой Николай, ни минуты не раздумывая, увез тебя с собой.
Люба отвела глаза.
— Потрогай, не нагрелся еще?
Геннадий Павлович дотронулся до титана.
