Она не слышала, что произнесла девушка подиумной внешности, к которой Николай вышел на улицу, но по взгляду, брошенному на Любу сквозь лобовое стекло, была уверена, что она спросила: «Это еще кто?»
В мятных сумерках джип Николая въехал в Ярославль. Люба радостно разглядывала Волгу, набережную, старинный центр, театр, Кремль, вокруг которого струился поток машин.
«В Ярославле бывала?» — спросил джип.
«Нет», — призналась коляска.
«Ничего город, дороги широкие, «Макдональдс» обслуживает джипы с отдельного входа. Подъезжаешь, выходить даже не нужно, или там двигатель глушить, притормозишь немного, берешь заказ…»
«Надо же!»
«И — ешь на ходу!»
Проехав вдоль набережной, джип остановился перед торговым центром. Николай кому-то позвонил, вышел из машины, и вскоре появилась она, высоченная, как колодезный журавль, с пластиковыми ногтями и автозагаром. Недовольной походкой подошла к джипу, открыла заднюю дверь и по-хозяйски упала на сиденье.
«Что-то Ладка смурная сегодня, — констатировал джип. — Видно, ты ей не понравилась».
«Я?» — изумилась коляска.
«Люба твоя, — разъяснил джип. И добавил интимным голосом. — Ты разве можешь кому-то не нравиться, мышонок заводной?»
— ЗДРАВСТВУЙТЕ, — поздоровалась Люба с усевшейся на заднее сиденье Ладой.
— Давно не виделись, — процедила Лада и нахмурилась.
Люба взглянула через стекло на Николая, поправлявшего зеркало.
Яркий загар Лады, эффектные вытатуированные брови, шоколадные волосы, длинные ноги, высоченные каблуки — все это кольнуло Любино сердце ревностью. Она горестно поглядела на свои бедра, тощие, как куриные окорочка, но стойко решила быть вежливой и воспитанной и участливо спросила:
— У вас что-то случилось? Вы грустная?
— С чего ты взяла, что я грустная? Я петь здесь должна?
— Вы тоже поете? — стойко спросила Люба.
— И пою, и пляшу, и оригинальные номера показываю.
— А я только пою, — улыбнулась Люба, ей хотелось, чтобы Лада повеселела. — Но зато свои собственные песни.
— Спой, может, прикольнее станет.
— Как-то неудобно, — сказала Люба.
— Давай-давай, а мы с Колей подтянем.
— Ладно, раз вам действительно хочется послушать.
Лада с подозрением поглядела на Любу.
— Шаги, стук в дверь, горячее дыханье… — с чувством затянула Люба.
В машину сел Николай.
— Поем?
— Пляшем, — отрезала Лада.
— Плач за стеной, забытый плащ… — голосила Люба. — Вот здесь у меня на балалайке проигрыш. А потом сразу припев: пепел, бокал, замерзшее яблоко…
Лада раскинула колени в дорогих коричневых джинсах, мерцающих искрами, и швырнула руку с сумочкой-сучкой на сложенную на сиденье коляску.
— Слушай, а эта дура здесь зачем? — раздраженно потребовала она ответа у Николая.
Люба обернулась назад.
— Это моя коляска, — прервав пение, пояснила она. — Сдвиньте, если мешает. Замерзшее яблоко… Слезы глотаю, ну как же так?
Люба допела и замолкла.
— Ты сегодня недобрая, Ладушка, — с терпением в голосе произнес Николай и пристально посмотрел на Ладу в зеркало.
Лада сдернула руку с коляски и метнула огненный взгляд в боковое окно.
«Кого это она дурой назвала?» — возмутилась коляска.
«Ух-ух! — радостно воскликнул джип. — Какая горячая!»
«Сумочку, наверное», — предположила Люба.
«Меня? — высокомерно усмехнулась сумка Лады. — Ну точно — дура!»
«Слушай ты, потаскуха лакированная!» — полезла коляска в бутылку.
«Девочки, только без драки!» — азартно завопил джип.
«Если эта кошелка старая сейчас не заткнется!..» — верещала сумка.
На мгновение ей пришлось молча замереть с открытым ртом — Лада искала сигареты.
«Чего рот-то раззявила? — шумела коляска. — Сказать нечего?»
Джип хохотал вприсядку.
«Мэ» упало, «б» пропало, что осталось на трубе?» — матерным голосом понесла из пакета утка.
