— Когда ты приедешь? Я обязана дать тебе несколько уроков успешного материнства. Я совершенно точно была идеальной матерью.
Я напряженно дышу и понимаю, что поездка к ней необратима. И мне придется нарушить наш редкий график встреч, чтобы поговорить с глазу на глаз о предстоящем событие до родов.
— Заеду сегодня в шесть. Сильно не готовь — я на диете.
Мама пытается вразумить меня и сказать, что никакой диеты для беременной не существует, но я делаю вид, что у меня пропадает связь и отключаюсь.
Я совершенно точно ужасная дочь…
В офисе агентства сегодня аншлаг — не за горами знойное лето и каждый посетитель пытается отхватить приличные путевки по недорогим ценам. Светочка, завидев меня на пороге, летит ко мне с широко раскрытыми глазами и даже пытается преградить дорогу.
- Господи, Диана Сергеевна! Вы бы еще рожая сюда приехали! Не переживайте — все идет как по маслу, девочки справляются… почти.
Я обвожу взглядом помещение и понимаю, что слово «почти» здесь ключевое. У девочек аврал — посетители явно нервничают и посматривают на часы.
— Я буду у себя, Света. Потихоньку перемещай самых важных клиентов ко мне, чтобы не заставлять их долго ждать.
Света смотрит на меня с опасением и наконец-то произносит:
— Ваш муж взял с меня слово, что Вы не будете работать.
— Мой муж? — я закипаю от злости и шарю в сумочке в поисках телефона.
— Даниил Владимирович… Не выдавайте меня, пожалуйста, — в глазах Светы столько мольбы, что я решаю пощадить её и не трогать Воронова по пустякам.
— Ладно. Только и ты не выдавай, что я работала.
Света кивает как китайский болванчик и провожает меня к кабинету.
Прохожу в своё царство, касаюсь рукой стеклянного рабочего стола, сажусь в кожаное кресло и включаю ноутбук. Я соскучилась, правда. Надеюсь, что Даня не упрется и разрешит мне работать сразу же после родов. А что? Место для сна ребенку я найду, кормить смогу.
В кабинет тихо стучат и один за другим ко мне проходят клиенты, которые покидают агентство со счастливыми лицами.
Когда рабочий день добегает конца, я выключаю ноутбук и обнимаю себя руками за плечи. Надо ехать к маме, но отчего-то так страшно и совершенно не хочется…
Стою у подъезда где прошло мое детство с букетом цветов в одной руке и тортом в другой. Осматриваю знакомую улицу, балкон и детскую площадку вокруг, и буквально заставляю себя сделать шаг навстречу. Она старая больная женщина. Она моя мать в конце концов. Она вырастила меня и только поэтому я должна быть ей благодарна.
На небе сгущаются темные грозовые тучи, и если я не хочу намокнуть под дождем, то надо идти — сейчас или никогда! Металлические двери подъезда со скрежетом открываются, и на улицу выходит знакомая старушка-соседка с цветастым платком на голове. Она щурится, глядя на меня, с интересом рассматривает живот и открывает рот, чтобы съязвить, но я наконец-то решаюсь, пролетаю мимо нее и вхожу в подъезд.
Поднимаюсь в лифте на пятый этаж и окидываю взглядом идеальную чистоту на лестничной площадке. На подоконнике цветы в горшках, стены разрисованы рисунками. Никакого запаха сигарет, пустых бутылок из-под пива — все это заслуга мамы.
Подношу руку к дверному звонку, мнусь и уговариваю себя не бежать назад, к лифту. Но мама как обычно всё решает вместо меня — открывает двери раньше, чем я нажимаю на кнопку.
— Я не кусаюсь, Диана, проходи.
Самолет взлетает в небо, а на душе как-то неспокойно. Доктор Жукова обещала, что Диана проходит беременной еще две недели и это более чем устраивает меня. Но есть что-то такое, едва уловимое, почему я не хочу покидать столицу.
Откидываюсь на спинку удобного кресла и закрываю глаза. Полет будет недолгим, но веки слипаются, и хочется вздремнуть.
— Что за народ эти женщины, Ворон? Алина сегодня все утро психовала, кричала и уверяла меня в том, что я лечу к любовнице, представляешь? — кажется, Мамонтову совершенно не до сна, и он решает устроить вечер откровений.
— Уверила? — усмехаюсь не открывая глаз.
— Чувствую, что скоро уверит. Да так, что я лично представлю ей все доказательства собственной измены.
Мамонтов продолжает исповедоваться, а я абстрагируюсь от его возмущений и радуюсь, что у нас с Дианой такого выноса мозга нет. Пока. Не знаю, так повлиял на меня штамп в паспорте или я совсем умом тронулся, но отчего-то хочется думать, что Диана моя не только по документам. Надо бы стукнуть кулаком по столу и запретить встречи с мудо-Андреем, прибрать её к своим рукам и забить на все свои обещания отпускать на свидания чаще. Но я понимаю, что это несправедливо — Диана согласилась построить семью на условиях полной неконтролируемой свободы.
Я думаю о Ди, о нашем ребенке. Думаю о том, что с началом беременности Железная леди сломалась — стала уязвимой, нежной, испуганной. Стала чаще нуждаться во мне… По венам тут же разливается тепло, когда я думаю о Федотовой.
