Стою, облокотившись о дверной косяк и неистово хочу, чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас перед работой — как делают это обычные мужья в типичной семье. Мне хочется, чтобы Данька сказал о том, что Катя — это глупый розыгрыш и её вовсе не существует (она только что провалилась под землю, её сожрали крокодилы или переехал поезд!). Да, оказывается, я могу быть хладнокровной, когда дело касается … моего мужчины. Чёрт, я, правда, об этом подумала?
Но вместо собственных мыслей произношу совершенно не то, что хотелось бы. То, за что потом долгое время корю себя:
— Хорошего тебе свидания, Даня. Только о предохранении не забудь!
Воронов просто хмыкает и притягивает меня к себе за руку. По-дружески целует в макушку, и я млею рядом с ним от его запаха и крепких рук, которые придерживают меня за талию. Данька насмехается надо мной, а мне больше всего не хочется от него отстранятся. Глупая сентиментальная баба.
Наверное, я все же выдаю себя с потрохами, потому что Воронов всё так же с улыбкой на губах незамедлительно отвечает:
— Я не даю на первом свидании, Федотова. Так что не волнуйся.
И почему-то комок в груди моментально рассасывается и становится легче дышать. Я выдыхаю и успокаиваю себя тем, что раз Воронов сказал, то так оно и будет.
Весь день я занимаюсь с малышкой — пою песенки, кормлю, ношу на ручках. А потом выхожу на прогулку в тот самый чудесный лес, который с приближением лета заиграл новыми красками. Здесь необычайная природа и даже не верится, что в нескольких десятках километров находится шумный мегаполис.
Долго не могу надышаться воздухом — брожу с коляской по неизведанным дорожкам до тех пор, пока Крис не начинает ворочаться и хныкать. Я понимаю, что лучше всего вернутся сейчас домой, пока дочь не закатила истерику прямо посреди леса и не спугнула несчастных зверушек.
Выруливаю на асфальтированную дорогу и быстрым шагом иду к дому. Солнце светит прямо в лицо, и я не сразу понимаю, что у наших ворот кто-то стоит. Когда расстояние сокращается до минимума, я вижу перед собой… маму. В одной её руке большая дорожная сумка, в другой — «Киевский торт».
Когда расстояние сокращается до минимума, я вижу перед собой… маму. В одной её руке большая дорожная сумка, в другой — «Киевский торт».
Мама одета в просторный льняной костюм белого цвета. На голове шляпа с широкими полями, на переносице — солнцезащитные очки. Складывается ощущение, что она собралась на отдых. Я часто покупаю ей горящие туры заграницу, компенсируя свои редкие приезды к ней именно таким образом. Оплачиваю путевку ей и её подруге, даю деньги на карманные расходы только бы мама не скучала. Но последнее путешествие у неё было чуть больше месяца назад — мама с Семеновной благополучно отдохнули на Кипре. Соответственно сейчас никаких поездок не запланировано. Тогда почему она стоит с чемоданом в руках?
— Диана, детка, здравствуй! — голос наигранно-доброжелательный, улыбка на всё лицо.
Она почти невесомо целует меня в щеку, обдавая приторно-сладким запахом духов.
— Здравствуй, мама, — говорю как можно спокойнее, заруливая с коляской на территорию дома. — По какому поводу пожаловала?
Я знаю, что меня нельзя назвать гостеприимной, но я и не претендую на это звание. Мама громко хмыкает и проходит следом за мной.
— У меня в квартире прорвало трубу, представляешь? Затопило не только меня, но и соседку снизу. Ты же помнишь ее — Дилара Руслановна, противная старая кляча с кавказским акцентом, — мама неторопливо рассказывает о приключениях с трубой, то и дело поглядывая в коляску с младенцем. — И я решила, что пока смогу пожить у тебя.
Словно учуяв мое отвратительное настроение, Крис начинает хныкать, а я — судорожно качать коляску на подходе к дому.
— Да, конечно, мам. Сейчас дам ключи от городской квартиры, — говорю вполне невозмутимо, прекрасно понимая, на что она намекает.
Маме почему-то кажется, что она хитра и проворлива в своих действиях и ни одна живая душа не понимает, что на самом деле она замышляет, но я почти всегда с точностью до сотых угадываю ее планы и мотивы.
— Нет, ты не поняла меня, Диана. Я хочу пожить именно здесь, с тобой. Ты могла бы ездить на работу, в салоны красоты, посещать спортзал, а я сидела бы с Кристиной и…
— Этого не будет, мам, — резко пресекаю её намерения. — Я не доверяю Крис никому кроме Даниила. И точка.
Вижу, как мама прикрывает рот ладонью, словно я глубоко задела её чувства. Всхлип, капля слезы на морщинистом лице и я морально готовлюсь к скандалу.
— Мама, я бы рада тебя пустить к нам, — вру не краснея. — Но Воронов точно будет против твоего проживания в доме. А я не хочу скандалов со своим обожаемым мужем.
Я намеренно сделала акцент на Воронове, прекрасно зная, что это ее отпугнет. Ну не настолько же она у меня непробиваемая, чтобы слыть нежеланной гостьей?
Мама перестает плакать и вешает на лицо коронную улыбку победительницы.
