Блай стоял на крыльце через два дома от желтого коттеджа, общался с женщиной средних лет. Мик, поджидая, встал у ворот. Его одолевали сомнения. Неужели ему вечно суждено сомневаться в коллегах, подозревать их во лжи и некомпетентности?
Росс незаметно подошел к Мику, глянул на его расстроенное лицо, спросил:
– Что-то обнаружил?
Мик неожиданно для себя вывалил ему все и тут же об этом пожалел. Росс вытаращил глаза на дом миссис Армстронг и лишь через несколько секунд, вновь посмотрев на Мика, пробормотал:
– Проклятье! Выбрала время, черт возьми!
– Попросим воспользоваться чьим-нибудь телефоном? Или позвоним детективам уже из участка?
Блай задумался, сплюнул, бросил взгляд на Мика.
– К черту их! И этих двух идиотов тоже. Расскажем завтра. Давай сначала найдем Хэла.
– Что хочешь предпринять?
Они отошли в тень олеандров. Блай прикурил дрожащими руками.
– Что у нас есть на этого извращенца? Повтори-ка еще раз.
– Он стреляет свинцовым грузилом из рогатки, оглушает жертв, – начал перечислять Мик. – Потом обрабатывает их рыбацким ножом с зубчатой кромкой.
– Рыболов-любитель?
– Или кто-то из родственников такого рыбака. Нужно порасспросить людей в магазине спортивных товаров.
– Он закрыт, – поморщился Блай. – На окне висит объявление: «Уехали на рыбалку». Роурти не вернутся до февраля.
– Просто замечательно… – Мик собрался с мыслями. – Ладно, дальше. Он высок, крепко сложен. Носит шляпу, прикрывающую лицо. Город знает как свои пять пальцев. Вероятно, здесь родился. Молод. Достаточно молод, чтобы пользоваться рогаткой.
– Значит, ему от четырнадцати до двадцати с небольшим. Вообще любовь к рогаткам от возраста не зависит.
– И все же скорее всего это подросток: подглядывает, подслушивает, вооружен рогаткой.
– Крупный толстый парень, старается не попадаться на глаза, – добавил Блай. – Во всяком случае, так говорила миссис Дюпиэр.
– Если он школьник, то сейчас у него каникулы. И времени хоть отбавляй.
– Да, если не подрабатывает летом.
– Его родители точно работают, причем оба. Оба рано ложатся, понятия не имеют, что сынок шастает по ночам. Или им просто наплевать. – Мик перевел взгляд на Росса. – У владельца рыболовного магазина, полагаю, нет детей-подростков?
– У Роурти? Им за семьдесят. – Блай сбил столбик пепла с сигареты. – Пожалуй, начнем с директора школы и учителей старших классов. Католическую школу тоже не стоит сбрасывать со счетов. Хотя… Каникулы – многих учителей тоже не окажется в городе. Если бы у преступника уже были приводы…
Мик внезапно вспомнил:
– У нас кое-что есть. Помнишь выдернутый лист из журнала регистрации происшествий за прошлый год?
– Гм. У Брэдли спрашивал?
– Похоже, сержант об этом ничего не знает.
– Да? – нахмурился Росс. – Странно.
– Вторая неделя мая. Школьные каникулы, так ведь? – уточнил Мик.
– Верно. – Росс затоптал окурок. – Может, совпадение?
– Ну да. Свяжемся с боссом?
– Они с Питером пошли наводить справки в пабах, – покачал головой Блай. – Или в рабочем клубе, или в клубе ветеранов. Это на несколько часов.
– Ах да, выбиваются из сил, ведут расследование.
Они добрались до участка, где обнаружили, что журнала регистрации происшествий в шкафу нет. Отсутствовали и журналы за 1966 и 1965 годы.
– Брэдли, – констатировал Мик. – Но зачем?
Росс закатил глаза, изображая отчаяние, а может, и вправду отчаялся.
– Почему бы нам не проверить заповедник, не поискать около прицепа? – предложил Мик. – Просто на всякий случай.
Мик и Росс начали с телефонной будки, затем провели полчаса, прочесывая заповедник, но ничего не обнаружили, даже использованной жвачки. На извилистой тропе, ведущей к участку Фоллза, заглянули под каждую ржавую железяку, под каждое упавшее дерево, сдвинули в сторону спутанную проволочную сетку, исследовали остатки рухнувших сараев, прошлись до самого ручья и вышли к могилке Чарли, запутавшись в паутине с семейством красноспинных пауков. В общем, поход закончился ничем.
У прицепа, под табличкой «Вход воспрещен», Росс заколебался, и Мик взял инициативу на себя. Пришлось втиснуться в душное пространство железного дома, раскалившегося под полуденным солнцем. Мух было меньше, а запах, наоборот, стал еще более гнусным.
Снова никакого результата, никаких следов Хэла. Мальчик будто испарился.
Хэл очнулся. В голове пульсировала боль, шея закостенела. Он попытался сесть в полной темноте, но лишь стукнулся головой обо что-то твердое. Пришлось снова лечь. Попытавшись вытянуть руку, он обнаружил, что кисти связаны впереди. Двигать руками можно было только обеими вместе. Ощупывая пространство вокруг, Хэл везде натыкался на твердые стены, в том числе и наверху. Он перевернулся на живот и ощутил под собой гладкую поверхность. Пахло чем-то вроде линолеума. Химическая вонь била в ноздри; свежая краска или полировка – самое оно для головной боли.
